Пилип ОРЛИК: «Пусть Московия навсегда выведет с нашей земли свое войско»

 

Наша самоидентичность, самодостаточность, государственность укоренились в надписях Каменной могилы, трипольских городах, скифских курганах, киевских Золотых воротах, Запорожской Сечи, Украинской революции и УНР, Акте о независимости и вплетаются в планетарное будущее.
Странными, шарлатанскими являются сегодняшние потуги новоявленных северных вождей присвоить не принадлежащую им славу, историческую преемственность нашего рода.
Как нераздельны ратай и земля, так неделимы и мы, украинцы, и наш край.
Мы публикуем серию научных разысканий, которые сжато представляют нашу богатую тысячелетнюю историю.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО В №№ 101 (6606), 107 (6612), 112 (6617), 121 (6626), 126 (6631), 131 (6636), 136 (6641), 146 (6651), 189 (6694), 192 (6697), 197 (6702), 207 (6712), 223 (6728), 230 (6735) 235 (6740) ОТ 7, 14, 21 ИЮНЯ, 5, 12, 19, 26 ИЮЛЯ, 9 АВГУСТА, 11, 18, 25 ОКТЯБРЯ, 8, 29 НОЯБРЯ И 8, 15 ДЕКАБРЯ, 55 (6810) ОТ 23 МАРТА, 74 (6829) ОТ 20 АПРЕЛЯ, 140-141 (6895-6896) ОТ 1 АВГУСТА.

Турецкая армия, вопреки московским прогнозам, в 1711 году оказалась подготовленной к боевым действиям. И ее главнокомандующий Балтаджи-паша заверил гетмана Пилипа Орлика, что будет заботиться о казаках. Правда, подготовленный Карлом ХІІ план разгрома московского войска, предусматривавший, чтобы одна часть турецкой армии окружила Киев, а другая взяла в осаду Азов или Таганрог, не был принят османами. Поэтому, пишет Б. Крупницкий, «вместо решающей встречи между турками и москалями где-то возле Киева, при активном участии всех членов коалиции, армии Петра І и турецкого великого визиря Мехмеда Балтаджи-паши сошлись над Прутом».

В значительной степени это произошло из-за самоуверенности царя, который зашел со своим войском очень далеко вглубь турецких владений, надеясь, очевидно, на сведения молдавского господаря, что «турки и татары в большом страхе» перед ним.

В то же время турки, которые опередили московское войско на несколько дней, окружили со всех сторон на Пруте Петра І, и выбирать последнему приходилось между сдачей в плен или подписанием позорного для Московии мира.

Царь решился на переговоры, чтобы попытаться спастись любой ценой, предоставляя своему посланнику П. Шафирову, который при этом был повышен до генеральского звания, полномочия идти на всевозможные уступки во время переговоров: 11 июля 1711 года Петр І даже соглашался принять все требования турок, кроме рабства. И турки преждевременно согласились на мир, которого попросил у них уже побежденный московский царь. Все решили деньги и драгоценности, которыми подкупили великого визиря.

Несмотря на это, Орлику все же удалось настоять на том, чтобы в московско-турецком договоре упоминалось и украинское дело. Пользуясь тяжелым стратегическим положением Петра І, турки заставили его подписать такой договор, на основании которого Москва совсем отказывалась от Украины и обязывалась в дальнейшем не вмешиваться в ее дела.

Таким образом, согласно данному договору Украина становилась свободным, ни от кого не зависящим государством. В частности, документом Москве четко указывалось не только «отнять руку от казаков и запорожцев», но и не иметь своего посольства в Стамбуле, обменять пленных и т. п. Однако стараниями Шафирова с молчаливого согласия великого визиря 12 июля 1711 года в договоре появилась запись, которая не давала окончательной ясности и могла трактоваться по-своему царскими дипломатами. Немедленно приняв эти изменения, утром 12 июля 1711 года Петр І вышел «из своего лагеря со всеми знаками почета, обеспеченный своими новыми друзьями всем, чего ему не хватало для пропитания расстроенной армии».

Узнав об окончательном тексте Прутского договора, к великому визирю немедленно прибыл из Бендер шведский король. Карл ХІІ предложил визирю, чтобы последний дал ему «двадцать или тридцать тысяч из своих лучших войск, с которыми он был бы в силах привести царя назад пленником, чтобы заключить с ним более выгодный договор для Порты и для нас и задержать его до выполнения условий». Но визирь «противопоставил этому предложению такие убогие рассуждения, что его величество с недовольством покинул его, чтобы вернуться в Бендеры...»

Споры, возникшие между Москвой и Высокой Портой относительно толкования отдельных статей договора, помешали его ратификации обеими сторонами. Петр І, в частности, не спешил разрушать Таганрогскую крепость и возвращать туркам Азов, требуя, чтобы те сначала выслали из Бендер шведского короля. Вместе с тем Порта выразила недовольство тем, что московский царь не отказывается от Украины. При этих условиях Орлик принял все меры, чтобы не допустить мира царя с Турцией на условиях, которые оставляли бы любую возможность когда-нибудь предъявлять права на украинский народ.

В конце концов, усилиями шведского короля султан отважился на решительные меры для внесения ясности в ситуацию с подписанием Прутского мира. Как сообщали московские посланники, падишах «помянутого визиря Мехмед-пашу низверг с того чину, и посажен он до указу в тюрму со многими своими конфиденты, и едва ль не будет и живота лишен за постановления миру».

Вердикт султана был действительно суров: великого визиря за совершение Прутского трактата, «возложив на шею его цепь, пешего и босого, в сопровождении конного турка водили по улицам Стамбула, а затем задушили».

Как пишет Б. Крупницкий, только теперь «турки обратили особое внимание на украинскую проблему». Пытаясь при любых обстоятельствах склонить их к войне с Москвой, Орлик в декабре 1711 года отправил к султану свое посольство, в состав которого входили прилукский полковник Дмитрий Горленко, генеральный писарь Иван Максимович, генеральный есаул Григорий Герцик и Кость Гордиенко как представитель Запорожской Сечи и Низового казацкого войска. Они должны были выступать перед турецкой властью от имени украинского народа с требованием поддержать его государствообразующие стремления.

Согласно инструкции от 3 декабря 1711 года, которая состояла из 10 пунктов, украинское посольство должно было прежде всего от имени Войска Запорожского и всей Украины выразить искреннюю благодарность Блистательной Порте за добродетель, которую она сделала украинскому народу, освободив его Прутским договором от московской власти, и признать Украину обеих сторон Днепра краем, навсегда свободным и никогда силой оружия не бывшим присоединенным к Московии.

Кроме того, посольство должно было просить Блистательную Порту принять все меры для окончательного осуществления этого мирного договора и заставить Москву, отказавшись навсегда от Украины обеих сторон Днепра, передать ее новоизбранному гетману и его преемникам, которых Войско Запорожское после смерти гетмана будет выбирать свободными голосами. «Пусть Московия, — писал в инструкции Орлик, — вынужденная отказаться от Украины навсегда, выведет с нашей земли свое войско и выпустит на свободу арестованную во время прошлой войны и сосланную на Сибирь или куда-нибудь в другое далекое место нашу военную старшину, правительственных лиц и всех вообще украинцев, в том числе посланников от Запорожской Сечи, которые были задержаны в Лебедине, и тех запорожских товарищей, которых запросили на работы за деньги в Петербург и после задержали, — одних в Севске, других в Вильно, — а потом сослали на каторжные работы. Пусть также москаль выпустит на свободу женщин и детей генеральных старшин, полковников, сотников и других правительственных людей, которых прошлой зимой москаль, услышав о намерении Блистательной Порты объявить войну, приказал свезти в Глухов, чтобы запугать украинцев и этим укрепить свою власть на Украине».

Далее в инструкции отмечалось: «выходя из Украины, московское войско должно передать все крепости во власть гетмана, а само, отступая, не должно делать украинским жителям ничего плохого, ни явно, ни тайно, не брать с собой никого в плен и никому не делать никакого вреда. Кроме того, москали должны вернуть все пушки, которые они забрали из Сечи и отвезли в Белую Церковь; если же им это будет очень трудно сделать, они должны заменить эти пушки другими пушками из других украинских крепостей, которые там должны остаться после выхода из них московских гарнизонов. Вообще же, надо добиваться, чтобы были возмещены все убытки и смертные казни, которым подверглись украинские жители от московских войск в минувшую войну».

Кроме того, инструкция Орлика ставила перед послами задание развивать перед дипломатами Высокой Порты концепцию, что Украина не только от Московского, но и от любого другого государства зависимой быть не хочет. Также с Крымом и Турцией она хочет жить в добрососедских отношениях, что отмечалось в предыдущих соглашениях, а находиться под протекцией шведского короля.

Надо сказать, что султан Ахмед ІІІ склонялся к поддержке казачества, и в проекте нового турецкого мирного договора специальной статьей отмечалось, что украинские и запорожские казаки «со всеми их землями должны быть в области и под протекцией Блистательной Порты, и чтобы со стороны его царского величества они никоим образом не были потревожены и к ним не вступались». На переговорах турецкие представители вообще заявляли, что без Украины «султан однако не мыслит и хочет по договору иметь ее всю под своей протекцией».

В грамоте султана Ахмеда ІІІ гетману Пилипу Орлику от 28 декабря 1711 года, в частности, отмечалось: «Казаки Украины и Запорожья подлежат моему вечному правлению. Выборы и свержение гетмана остаются в их (казаков) руках. Решение их дел доверяется им самим. Они будут иметь статус подданных, их не будут обременять никакими налогами, не будут требовать от них гараджа. Названное население должно четко придерживаться своих договорных обязательств».

Через два дня султан Ахмед ІІІ продиктовал московским представителям четыре дополнительных условия: 1) передать всю Надднепрянскую Украину с Киевом под протекторат Турецкой империи вместе с «украинским правительством» согласно соответствующей статье Прутского договора; 2) окончательно и бесповоротно вывести войска из Польши; 3) не препятствовать переезду шведского короля, когда он по решению султана покинет территорию Турции; 4) немедленно покинуть Азов.

Однако большинство высоких чиновников, в частности великий муфтий, а особенно бывший и тогдашний великие визири, выступали против войны с Москвой. Последний, получив 100 000 червонцев от царского посланника, сумел убедить правительство, что необходимо подписывать договор с Петром І.

Тем временем Пилип Орлик, находясь в Демотике, близ Адрианополя, где была тогда резиденция султана, 4 апреля 1712 года обратился со специальным меморандумом к европейским государствам, в котором он решил, по словам Александра Оглоблина, заманифестировать исторические права Украины на государственную независимость, ссылаясь также на только что заключенный договор с Турцией и объясняя, что украинско-турецкий союз не угрожает интересам других, прежде всего христианских стран.

Но в данной ситуации московский царь снова обратился к проверенному методу влияния на османских чиновников. Еще в письме к П. Шафирову от 3 апреля 1712 года Петр І приказывал: «велим вам всеми способами трудиться, чтобы Порту от начала войны отвести, представляя им выполнение всего с нашей стороны, что в договоре обозначено, за что обещайте тем лицам, о которых вы писали, и другим, кому нужно, достаточную награду и годовое жалование, и можете тем дать из тех денег, которые у вас есть».

И это, очевидно, дало свои результаты: хотя Балтаджи-паша, обвиненный в измене над Прутом, был отстранен от должности, новый визирь Юсуф-паша начал переговоры с посланниками Петра I, что, в конце концов, привело к нивелированию притязаний украинской стороны и согласию между Москвой и Высокой Портой: подписанный 5 апреля 1712 турецко-московский договор предполагал владение Москвой Левобережной Украиной и Киевом.

Сообщая об этом успехе, 8 апреля 1712 года  П. Шафиров и М. Шереметьев доносили Петру І о помощи в его достижении со стороны благосклонных к Москве британских и голландских дипломатов: «Английский посол как очень умелый и умный человек так в этом деле день и ночь трудился, и письмами, и словом к миру склонял турок, и в конференциях им о том и с огорчением их большим уговаривал, что иногда на него и сердились и, считай, ругали, как бы и самому вашего царского величества рабу большее невозможно было сделать. И видел осведомитель этого сам при заключении данного трактата, как он своей рукой черновик трактата на итальянском языке писал и вымышляв таким образом, если бы тот составить в такой силе, чтобы он был не противный вашего царского величества интересу и от турок мог быть принят. И так он поступал по всякому пункту по нашему желанию, да и голландский посол, поскольку у него есть понимание, в том же трудился и ездил неоднократно инкогнито к визирю, уговаривал его наедине и склонял в нашу пользу, потому что может говорить сам по-турецки. Также и переводчики их, и секретари в разведке всяких сведений и в принятии того трактата, сколько им можно было, трудились».

И хоть этим послам российские представители вручили денежные награды, они просили Петра І, чтобы «прислал им кавалерии с нарочитыми алмазами... также извольте прислать им по хорошему меху соболиному».

Что касается подкупов султанского окружения, то московские послы писали, что «из соболиных мехов обещали мы рейс-эфенди мех, визирю дать вынуждены будем свыше обещанных 3 000 рублей красных, меха три или четыре, поскольку и ему обещали; еще переводчику Маврокардату обещали мех и другим, особенно султанскому зятю Али-селихтер-паше как его большому фавориту надо будет дать...»

Французский посол в Константинополе П. Дезальер писал тогда: «Ясно, что Порта обманута, она пошла на заключение мира с царем московским под такими кондициями, которые невыгодны. Поскольку царь владеет Киевом, в котором есть свои склады амуниции и провизии, то «никогда казаки не будут иметь такой свободы, которая им обещана. И царь больше переживает за Украину, чем за все свое государство, которое, как пустошь, а Украина в таком положении, что может на поле выставить 100 000 войск».

На Орлика и его окружение данный договор произвел неприятное впечатление. Гетман был очень обеспокоен разделом Украины и в письме просил великого визиря исправить ошибку, отобрать у царя и Левобережную Украину с Киевом. Он доказывал великому визирю, что Киев не может существовать без Украины, а Украина без Киева, что Киев для всего украинского народа имеет священное значение как город, в котором впервые была принята и утвердилась вера христианская греческого обряда, где основался центр просвещения для украинского народа, — что Киев необходимо оставить при гетмане Войска Запорожского со всей Украиной. Потому что если отдавать украинцам Правобережную Украину, освобождая ее от московского господства, то, дескать, нет никакого смысла оставлять в руках царя Левобережную Украину. «От Правобережной Украины москаль давно уже отказался, обрекши ее оставаться пустыней, — писал Орлик в своем письме, — и если нам теперь отдают только сию пустыню, а Левобережную, заселенную, оставляют под московским господством, то что же это тогда за освобождение?..»

Орлик уговаривал, умолял визиря помочь ему освободить всю Украину из-под московского ига по обе стороны Днепра и не оставлять Левобережную Украину в царской неволе. Это подействовало: поскольку Петр І, несмотря на договоренность, не собирался выводить свои войска из Польши и Правобережной Украины, Высокая Порта начала шататься, турки снова заговорили об Украине. Поэтому московское посольство 20 октября 1712 года было арестовано и посажено в Семибашенный замок, и турки получили повод в очередной раз объявить войну Москве. Понятно, что особенно поощряли Порту к этому казаки с Орликом.

Согласился в конце концов на это и султан. 16 сентября 1712 года в разговоре со своей матерью он сказал: «Московский царь не выполняет договор и не выводит свое войско: видно, хочет он войны с нами снова. Я надеюсь, что теперь царь московский нас не обманет. Я с ним не замирюсь, пока не отниму у него всю Украину».

И когда Москва не выполнила своих обязательств по выводу войск с Правобережья Украины, разгневанный султан объявил царю войну. Действительно, 29 ноября 1712 года султан издал соответствующий указ, поэтому у Орлика снова появилась надежда на скорое осуществление его заветных желаний. Однако, когда в Москве узнали, что главная причина ухудшения московско-турецких отношений — украинские эмигранты во главе с Орликом, последовавшие за Мазепой в Турцию, что именно они больше всего подбивают Порту к выступлению против Москвы, то решили принять соответствующие меры. Чтобы заставить Орлика и его окружение прекратить эту деятельность, Петр І распорядился арестовать и вывезти из Украины в Московию родню тех «мазепинцев», которые, дескать, живя в Турции, натравливают турецкое правительство против него.

Чтобы еще больше повлиять на деятельность украинских эмигрантов в Турции, всех арестованных заставили написать письма к своим родственникам, которые были в Турции, с просьбой прекратить свою вредную для Московии деятельность, потому что если они не перестанут подзуживать турок против царя, то их родственники, находящиеся под арестом, будут преданы смертной казни.

Однако эти письма не помогли. Орлик, как и другие украинские эмигранты, которые были с ним в Турции, не прекратили своей вредной для Московии деятельности и еще с большей энергией стали поощрять султана к войне за освобождение Украины. В конце ноября 1712 года последний выехал в Адрианополь для организации наступления. Его обнадеживали на скорый успех посол французский, поляки и шведы, а также эмигранты из Украины, которые только и «жили надеждами на освобождение из-под московского ига».

Во время переговоров с московскими дипломатами крымский хан и турецкие представители заявили, что в условиях Прутского договора речь шла обо всей Украине, поскольку «Мазепа же со старшиной под протекцию Порты от всего народа пришел». В ответ на это московские послы объясняли, что, дескать, Мазепа — предатель, народ уже выбрал другого гетмана.

Готовились к выступлению не только татары и турки. Активную деятельность в этом плане развили запорожцы. Поэтому российский вельможа Борис Шереметьев 24 декабря 1712 года сообщал графу Апраксину, что «господин Киевский губернатор пишет мне, что в Умань Запорожцев из Сечи конницы, а из Бендер пехоты пришло с 1 000 человек, и над ними полковник от кошевого учинен, а другой в Корсуни и особливо в Городищу поставлены и имеют от кошевого письма и набирают до себя гультяев, которых уже с 200 человек собрано; и прислано будто из Бендер от Короля Шведскаго и от Орлика письма до Умани, чтоб помянутые Запорожцы никуда не насходились и были б до указу в том месте».

В неопределенной ситуации была левобережная старшина, которой доносили о планах царских сановников отправить ее в Сибирь. При таких обстоятельствах, пишет Б. Крупницкий, не дремлело и царское правительство, которому совсем не хотелось воевать с турками; оно снова взялось за свои старые, уже проверенные средства для прекращения войны с Турцией и через голландского драгомана Тейльса, который служил в московском посольстве в Константинополе, предложило близким к султану людям хорошие взятки, дабы они повлияли на падишаха, чтобы тот согласился на возобновление мирных переговоров и прекращение войны.

Попытка царского правительства в этом плане завершилась успехом: Турция выразила готовность помириться с царем, но при условии, что Петр І согласится на два новых пункта мирного договора. Суть первого заключалась в том, чтобы была возобновлена ежегодная дань крымскому хану, второго — чтобы граница была проведена между реками Самарой и Орелью, и на турецкой стороне поселились запорожцы, которые не признавали посланников Москвы. 

Но 4 июня новый великий визирь Али-паша созвал к себе вельмож и офицеров на совещание и спросил у них — начинать ли снова войну с Московией из-за двух пунктов, которых московские послы не хотят принимать, или нет. Муфтий, которому Шафиров пообещал 10 000 левков и соболиные меха, ответил, что война будет незаконной из-за того, что царь выполнил условия договора; остальные присутствующие согласилась с мнением муфтия, и это постановление было направлено султану, который ответил, что и он соглашается на мир.

После этого между Турцией и Московией 13 июня 1713 года был подписан мир, согласно которому царь отказывался не от всей Украины, а только от половины, — Правобережья. Киев оставался также за ним: «Казаки с их землями и городами, находящимися на той стороне Днепра, то есть во владении царского величества, пусть находятся под его владением, как и раньше. И крепость Киев, которая находится по эту сторону той реки, вместе с городками и принадлежащими старыми рубежами крепости Киев, таким образом, как эти установленные рубежи во времена умершего Мехмед-султана, должны быть во владении прежде нареченного его царским величеством московским. А от всего остального по ту сторону Днепра должно царское величество отнять руку. Также и от полуострова Сечи, который есть на этой стороне вышеназванной реки, его царское величество отнимает также».

Заключение 25-летнего мира между Турцией и Московией сказалось также и на дальнейшем пребывании Карла XII в Турции, который, находясь все время в Бендерах, помогал Турции в войне с Московией или подстрекал к ней. Теперь же ему незачем было оставаться в Турции, и он должен был покинуть ее пределы, где в свое время нашел себе убежище с Мазепой после злополучной битвы под Полтавой, и выехать в Швецию, чтобы продолжать там войну с Москвой.

В конце концов, Турция обратила свое внимание на более важные для нее тогда проблемы, затем 
22 апреля 1714 года она согласилась отдать Правобережную Украину полякам. А в ноябре того же года великий визирь приказал крымскому хану запретить казакам под страхом смерти спорить с поляками за этот украинский регион. Украинскому гетману не оставалось ничего другого, как покинуть Турцию, убедившись в очередной раз, что надежды на чью-то вооруженную силу для собственного освобождения — напрасное дело.

С 1722 года Орлик был интернирован в Салониках и до конца своих дней (1742) жил во владениях Оттоманской империи, напрасно надеясь помочь Турции своим политическим планом в отношении Украины. Это сказалось и на его антитурецкой (соответственно антимусульманской) идеологии, построенной на старых украинских традициях ХVІ—ХVІІ вв. и усиленной собственным опытом. Но это были его последние попытки самостоятельной украинской политики в отношении Турции.

Когда после смерти Карла ХІІ возник так называемый Венский союз, цель которого — ослабить Россию, так Пилип Орлик пытался создать специальную восточноевропейскую коалицию из Польши, Швеции, Турции, Крыма, буджакских татар, к которым присоединились бы и запорожцы и левобережные и донские казаки, как и подчиненные Петру І мусульмане — казанские и астраханские татары. Англия не пошла на разрыв с Москвой, после чего Австрия и Польша стали искать мира с Петром І.

Именно гетман Пилип Орлик и его сын Григорий выступали с настойчивым требованием создания антимосковской коалиции. Они советовали Турции помириться с Австрией и ударить всеми силами по царю, советовали Польше поддержать турок, а Швеции — использовать возможность и вернуть от Москвы свои старые провинции и исторические границы. Однако, по мнению Б. Крупницкого, «Турция не понимала собственных интересов так же, как и Швеция. Обе придерживались тактики борьбы в этапах и думали об ослаблении врага, вместо его решительного разгрома. Это не было завещанием Карла ХІІ, и потому и России все давалась возможность разбивать каждого политического противника в частности».

Уже тогда сын гетмана Григорий Орлик предостерегал Запад от пренебрежения московской экспансией, подчеркивая, что она «может разрушить целую европейскую систему». Однако Европа и дальше проявляла легкомыслие, а Москва и дальше осуществляла свои планы присущими ей методами, о чем ее дипломат А. Бестужев в 1723 году сообщал из Дании: «Лучше пока возобновить требование императорскаго титула, но чтоб получить здесь успех, необходимо дать канцлеру Гольсту 
10 000 червонных, тайному советнику... 6 000, тайному советнику Ленту 6 000 да управляющему иностранными делами фон Гагену 3 000, ибо точно таким же способом ганноверский двор отвлек Данию от русскаго союза Гольста, Лента и Гагина...»

Эта традиция системно будет распространяться в европейском политическом пространстве и постоянно приносить свои плоды.

Владимир СЕРГИЙЧУК, доктор исторических наук, профессор Киевского национального университета им. Тараса Шевченко.