Десять лет назад, 3 октября 2008-го, неожиданно отошел в Вечность Игорь Рымарук (на снимке) — один из знаковых украинских поэтов второй половины ХХ века.

Что мы, собственно, знаем об Игоре Рымаруке? Трагедия произошла через четыре месяца после того, как писатель отпраздновал свое 50-летие. Случилось это в древнем Львове, куда Игорь перебрался из столицы на постоянное проживание после женитьбы на переводчице-львовянке Ларисе Андриевской, которую он ласково называл Лесей. Так, при жизни писателя вышли в свет семь его поэтических книг. А уже после смерти — «Божественний вітер» (по сути, избранное), появился ряд статей и воспоминаний о поэте, в частности в изданиях «Сучасність» и «Буковинський журнал».
Но, собственно, что все-таки произошло с Игорем Рымаруком — одним из мощнейших украинских поэтов на рубеже тысячелетий, лауреатом Национальной премии имени Т. Шевченко? Послушаем, что пишет по этому поводу Игорь Гургула — писатель изо Львова, хороший знакомый автора «Сльози Богородиці».
«Лето прошло в обычном рабоче-отпускном ритме, настала осень 2008-го. Игорь во время наших встреч выглядел раздраженным и чем-то встревоженным. Как-то проговорился, что его хотят насильно лечить, а разве он пьяница? Говорил, что вообще написал немного, но из всего около пятнадцати стихотворений останутся в истории литературы. А потом был звонок Ларисы-Леси (Андриевской — жены поэта. — В. К.): Игорь в больнице скорой помощи. Вроде бы, ничего такого — перелом. Но к ним он уже привык. Через день звонок от Ивана Лучука: Игоря из больницы скорой помощи на Топольной перевели в наркологическое отделение областной клинической психиатрической больницы на Культпарковской. «При чем здесь психушка?! — кричу в трубку. — У него же перелом. Не понимаю!» Иван Лучук также не понимает, что происходит. Через день — Игорю плохо. Еще через день — Игоря не стало».
Этот фрагмент воспоминания находим в повести-исповеди Мирослава Лазарука «Забытые письмена» (Львов, «Растр-7», 2018 г.), где писатель из Черновцов стремится воссоздать образ поэта Игоря Рымарука, с которым поддерживал дружеские отношения еще со студенческих лет. Автору есть что вспомнить со многих встреч, которые нередко были застольными, особенно — в молодости, из совместных путешествий по Карпатам и Киеву, с поэтических праздников и фестивалей. Хотя, как пишет М. Лазарук, Игорь «не был сторонником сверх меры заливаться алкоголем». Да и вообще «не скрывал разочарования и отвращения к скатыванию в крайности».
Отчасти автор «Забытых письмен» привлекает к рассказу коллег и друзей, которые также хорошо знали Игоря и как поэта, и как человека. Удивительно талантливого, привязанного к друзьям, немного углубленного в себя.
«У Рымарука была еще одна довольно странная черта, — читаем в «Забытых письменах». — Он, кажется, не умел или не любил размышлять вслух, что-то при этом фантазируя, или просто так, лишь бы заполнить паузу в общении». М. Лазарук вспоминает, как они с киевским гостем в погожий день попали на перевал Нимчич, что неподалеку от Вижницы, и оттуда на закате любовались неповторимым видом, который в свое время так растрогал Лесю Украинку: «Раз заехали высоко на гору Нимчич и видели отсюда на закате солнца что-то такое красивое и серебряное, как мечта, — говорят, это называется Ростоки. Но я думаю, что это никак не называется и что его там нет, поскольку что-то такое может показаться только раз и исчезнуть. А уж если бы кто-то во второй раз хотел бы то же увидеть, то не нашел бы». Вскоре М. Лазарук нашел во втором сборнике поэта «Упродовж снігопаду» («Молодь», 1988 г.) стихотворение «Трепета», которое напомнило ему их совместное с Игорем возвращение с перевала Нимчич.
Поэтическое слово Игоря Рымарука пахнет утренней росой образности, поражает метафоричностью, как звездная роспись ночного сентябрьского неба, зачаровывает искренней исповедью чувств: «під ранок на повню завию / заплачу сліпою совою / бо знаю: в наступну завію / ти будеш моєю вдовою / бо з помислом ясним і чистим / ступив не до нашої хати / на жаль я не є екзорцистом / не вмію бісів одганяти / вони в потойбічній забаві / тобі з-під землі наче з раю / слова підкидають лукаві: / кохаю / кохаю / кохаю». Это уже из посмертной книги «Божественний вітер».
А в книге избранного «Сльоза Богородиці», которая вышла в свет накануне ухода поэта в Вечность, видим впечатляющее поэтическое признание: «На чорний попіл пада білий сніг. / Цей світ сумний і сонний, мов барліг. / Ці холоди — раптові, мов арешти... // Ведуть мене на допит чи на випит / У неспокійних потаємних снах... // Шовковий там пісок і тепле море, / Там рятувався нетутешній Син, / Там із нічних коралових глибин / Сплива моє життя короткозоре».
Игорь Рымарук относится к той плеяде украинских поэтов второй половины двадцатого века, которая дала миру выразительное представление о нашей поэтической волне. К той плеяде, где заняли свои достойные места на поэтическом небосклоне Лина Костенко и Николай Винграновский, Василий Симоненко и Дмитрий Павлычко, Борис Нечерда и Роман Лубкивский, Леонид Талалай и Петр Скунц...
Его поэтический почерк, его интонацию голоса ни с чем не спутаешь уже с поэтической ласточки «Висока вода» (1984 г.). Кстати. По словам литературоведа Владимира Моренца, мэтр поэзии Николай Винграновский очень ценил именно Рымарука за то, что тот «страшно ответственно относился к слову, не выносил никакой художественной фальши».
О Діво Маріє, розвій понад Львовом прах / Чи подихом, чи рукавом, а чи сніговицею... / О Діво Маріє, байстрюк я, але не Твій. / О Господи, наче Хома, я у рану тицяю — / В свою — не Твою — бо не знаю, чи я живий. / Душа — під зорею. Обличчя земне — під маскою. / Молитва нічна у безлюдному ще саду. / О, як Тобі йшлося стежиною Гетсиманською? / Візьме мене із собою. І я піду.
Так поэт будто прощается с этим миром, ищет дорогу в вечность. Откровенность разговора лирического героя со Всевышнем буквально поражает своей искренностью. Это из его стихотворений, написанных для журнала «Сучасність», которые вышли в свет в газете в подборке «Останні вірші». «Героя можно сравнить разве что с канатоходцем, каждый шаг которого сопровождается отчаянным вопросом «жив ли я», — пишет автор повести-воспоминания «Забытые письмена». — Наверное, самое страшное то, что никто не может ответить на этот вопрос. Что-то на самом деле все-таки теряется, вероятно, оптимизм, присущий каждому живому человеку. Здесь его ощутимо не хватает».
Как истинный талант, Рымарук всегда отстаивал и поддерживал все талантливое в изящной словесности. Характерная деталь, которую вспоминает Мирослав Лазарук. В том же Львове Игорь в очередной раз сломал ногу. Его перевезли в Киев, где он в четырех стенах стандартной советской квартиры отлеживался, чтобы срослась нога, взятая в гипс. В таких случаях чрезмерное количество черного кофе, а тем более водка и сигареты — чрезвычайно вредны. Так что Мирослав привозил другу разное литературное чтиво, чтобы тот коротал свои дни, прикованные к постели. Как-то привез и исторический роман Василия Кожелянко «Парад в Москве», напечатанный в «Буковинському журналі». «Через несколько дней по возвращении в Черновцы мне позвонил Игорь с единственным требованием: найти координаты этого Кожелянко. Зачем он ему, естественно, не сообщил. Все напоминало стиль Рымарука. Достаточно сказать, что через несколько месяцев, а может, и больше, «Парад...» в полном авторском изложении появился на страницах «Сучасності». После этой публикации прозаик с Буковины по-настоящему прославится. Его начнут печатать разные издательства и газеты, например «Сучасність», где на протяжении нескольких лет был главным редактором Игорь Рымарук.
Каждый человек — это загадка, а личность, наделенная искрой Божьей, — это вечная загадка во сто крат большая. То же можем сказать и об Игоре Рымаруке. «Еще мне очень обидно, когда с Игоря начинают лепить портрет на рушники. Он был настоящим мужчиной. У него есть внебрачные дети, женщины по всему миру, он отбивал жен у мужей, мог дать хаму по морде... Да, он был по-своему святой, в конце концов, ни одной службы в церкви не пропускал. Но чтобы его выдержать, надо было любить до безумия», — так сказала на вечере-памяти в годовщину смерти поэта его официальная жена Лариса Андриевская.
Повесть-воспоминание «Забытые письмена» — это только начало разгадки кода личности и творчества Игоря Рымарука. Верится, что вскоре будут другие попытки, которые заинтересуют и поклонников творчества великого поэта, и всех любителей изящной словесности. Хотя можно с уверенностью сказать: разгадать тайну жизни и творчества автора «Діви Овиди» никто не сможет. Как и не смогли сделать это раньше, обращаясь к образам художественных знаменосцев своего времени и своего народа. Но стремиться к этому надо. Как это, собственно, и сделал Мирослав Лазарук.
«І заніміє поруч слово — мій духівник і мій наглядач», — сказал в свое время Игорь Рымарук.
Нет, не занемело его афористическое насыщенное слово, одетое в утонченное одеяние метафоричности. Оно говорит с нами искренним неподдельным голосом поэта, оно пробуждает нашу полусонную совесть, оно зовет нас к добру и справедливости.

Дословно

«Рымарук — маршал поэтической метафоры. Я не встречал украинских поэтов, а они у нас есть, и есть несколько очень хороших, которые бы так гармонично совмещали метафоричность и композиционность произведения».

Евгений Баран, литературный критик.