Евгений Дога — композитор молодости для нескольких поколений. Его вальсы делали советские фильмы культовыми и расходились миллионными пластинками. Их играли сельские музыканты на свадьбах и храмовых праздниках. А фильм «Лаутары», который снимался в частности и на Буковине, дал шедевралный срез местного колорита и музыки, сделав румынский музыкальный жанр «популару» широко известным.
Я встретил маэстро в холле отеля «Буковина», где он прощался с фокшанскими музыкантами из Молдовы, с которыми накануне дал гала-концерт. Разговор был рваным, Догу отрывали для «фото на память», но он все-таки успел сказать главное: соскучился по украинскому слушателю.

На снимке: Е. Дога и С. Сулима (справа).

Фото предоставлено автором.

— С Буковиной меня связывает очень многое. Впервые я написал музыку к фильму в 1967 году именно здесь. Это была лента «Нужен привратник». И меня поразила красота природы. Это не от людей, от Бога. От людей — обычаи, одежда. Таких национальных костюмов больше не встретишь нигде. Такой гаммы цветов, такого содержания, такой тщательной ручной работы. Они неповторимы, эти старички и старушки, которые несут в своих руках историю. А не те, кто пишет ее!
Я считаю, у нас много проблем из-за того, что мы очень плохо знаем людей, с которыми рядом живем. И это работает против нас. Как человек творческий я это чувствую кожей.
Я музыкант, а потому все сравниваю с клавиатурой фортепиано. Там есть десятки нот, десятки клавиш, каждая из которых имеет свое название. Но попробуй сыграть музыку без одной клавиши. Так и люди, каждый отдельно — это отдельная клавиша, отдельная нота, без которой нельзя сыграть музыку.
Нельзя представить себе общество без этих отдельно взятых людей. Всех надо пытаться понять, всем уделять внимание. Не думаю, что найдется какой-то умник, который скажет: нота «ре» важнее, чем нота «до». Она не важнее, она на своем месте.
Поэтому каждый, кто живет на этой территории, имеет право быть услышанным, имеет свое место в этой мелодии.
Сделайте перерыв, я хочу попрощаться с уважаемым господином Крюгером, дирижером, который напомнил мне, как я учил немецкий язык в школе. (Обнимается с дирижером румынского происхождения из Германии.) Это мой большой друг. Во второй раз я в этом впечатляющем краю побывал, когда мы снимали фильм «Лаутары». Мы изучали на Буковине фольклор, снимали колоритное здешнее население, свадьбы, в основном румын, потому что сюжет был об их музыкантах. Но не думаю, что на Буковине кто-то считает, что румынская народная музыка только для румын. Вы любите румынскую народную музыку?
— Обожаю. И не так знаменитых «Лаутаров», как простых сельских музыкантов, раскованных, драйвовых, фантастических. Украинская мелодика в Карпатах перекликается с румынской, имеет элементы польской, немецкой.
— И мне, и нам всем это помогало возвращаться к своим корням. На то время на Бессарабии дела с национальным в первозданном виде были плохи. Не знаю, как теперь. А здесь все это бурлило, было, как на картинке или старой фотографии. Можно было заслушаться до слез.
Сейчас вижу, на Бессарабии это тоже стараются размыть, постоянно идут против течения. Как только кто-то поднимается наверх, почему-то сразу же забывает: главная сила течения внизу.
Те, кто находятся на мачте корабля, не ощущают течения под ним, а только ветер, дующий против. А под кораблем есть вода, которая имеет свою жизнь, свой курс, свой темп. А они лишь всматриваются за горизонт. Это очень большая проблема — привлечь их взгляды вниз.
Я люблю сидеть на корме. Всегда, когда попадаю на экскурсию на корабле или катере, устраиваюсь сзади. Очень люблю смотреть, как пенится вода за кормой. Здесь главная энергетика жизни. Такая метафора.
Возвращаясь к тому, с чего я начал, еще раз скажу, что Черновцы и Буковина — край особый, и это сформировали исторические перипетии.
Не всегда все происходило по воле народа. Буковина всегда была лакомой приманкой для многих. И для австро-венгров, которые здесь неплохо поработали и оставили после себя прекрасное наследие. Это прежде всего уникальная черновицкая архитектура.
Австро-венгры дали возможность получить многим вашим людям прекрасное образование в своих университетах.
Здесь живет немало моих однокурсников, которые учились со мной в Кишиневе. Среди них большое количество хороших музыкантов, занявших достойные места в музыкальной жизни.
— Как повлиял на вас распад Советского Союза?
— Никак. Для меня это пространство осталось. Думаю, что и я в нем тоже.
— Вы и дальше пишете музыку для кино?
— Нет, уже лет 10 не пишу. То, что ныне есть, это не мои фильмы.
— Сколько всего вальсов у композитора Доги? У всех в памяти — вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь».
— Всего у меня записано 75 вальсов. Написано, конечно, больше. У меня много музыки серьезной, но большинство заметило именно вальсы. Хотя для меня все равно — вальс, полька или краковяк. Только бы люди получали от моей музыки удовольствие.
Я работаю ныне очень много, теперь есть возможность увидеть и услышать это в Интернете. У меня есть свой сайт. И эта поездка в Черновцы тоже будет там отображена.
Будучи наивным, я много внимания уделял политике. Четыре раза меня избирали депутатом Верховного Совета и в Кишиневе, и в Москве. Союз, кстати, при моем депутатстве и распался.
Я был одним из тех, кто лелеял большие надежды в то время. К сожалению, все сложилось не так. Почему? Потому что люди, на которых мы рассчитывали, оказались трусами. С другой стороны, не хватило ума для того, чтобы наработать перспективу, ведь политика — это наука предвидения. Расчеты на «как-то будет» — это не дело политика. Меня эта мысль до сих пор волнует, я это еще ношу в себе.
Большинство было наивным, но, как оказалось, среди нас были люди с совершенно другими намереними и планами, продиктованными личной выгодой. Я таких амбиций не имел. Я хотел одного: чтобы меня оставили в покое и дали возможность творить.
Не скажу, что не скучаю по написанию музыки для кино. Ведь все-таки моя основная творческая деятельность связана с фильмами. Это свыше 200 лент. Из них лишь в 20% — конкретно моя музыка, когда у меня был для этого размах, когда режиссер шел навстречу.
У меня много и другой музыки, я написал партитуры к 3 балетам, 6 квартетов, немало кантат и ораторий. У меня большое количество песен. Ныне напечатаны 2 сборника, 54 арии и романсы. В частности песня на стихотворение вашего земляка Михая Эминеску. У меня много детской музыки.
К сожалению, очень поздно все опомнились и начали обращать на это мое творчество внимание. Где же вы были 50 лет назад? Это касается и Украины, потому что я не понимаю, почему до 1991-го у меня была очень тесная связь с Киевом, а теперь не помню, когда прогуливался по Крещатику. (Снова интервью прерывают фанаты Доги. Объятия, фотосъемки.)
— Это ко мне подходили исполнители оркестра из Фокшан, который выступал вчера здесь, в Черновцах. Далеко от столицы — прекрасные музыканты. Всегда чем дальше от метрополии, атмосфера чище. Люди другие.
Но вернемся к Киеву, у меня были хорошие связи со студией имени Довженко. Я сотрудничал во многих фильмах. К сожалению, студия в последние годы не особо радовала на самом деле хорошими лентами. А потом вдруг все прекратилось. Что произошло — непонятно. Не было денег? Не думаю, что за эти годы их напечатали меньше.
— Ныне у нас много денег уходит на войну.
— Кто-то хочет сказать, что это не война, а гражданский конфликт, где воюют украинцы с украинцами. Но очевидно, что это за война и кто ее затеял.
Молдова это пережила раньше вас. Приднестровье так и остается откушенным куском. Мы знаем эту методологию. Но у нас войны могло не быть. И у вас. Молдова вообще давно могла быть в Европе. Все произошло благодаря руководителям, которые возглавили наши государства после распада СССР. А также местным предателям и людям, не знавшим, что именно надо строить.
Я академик Академии наук и часто спрашиваю у политиков: какое государство вы хотите строить? Но все будто набрали в рот воды. Они и дальше не знают.
Если я пишу песню — я знаю, каким инструментарием мне пользоваться. А в политике сейчас выглядит так, что для кого-то и Риббентроп с Молотовым были хорошими парнями. Так получается? Они поделили мир, а мы им аплодируем. И Наполеон был хорошим, потому что завоевал Москву, а перед этим подарил часть Молдовы России. Я недавно прочитал, что в 1811 году Наполеон пообещал России часть Молдовы. Потрясающе!
Многое в нашей жизни происходит по вине нас самих. Вот сидим мы сейчас рядом с другом Василе Терицану, и когда я начинаю размахивать локтями, я задеваю друга. Всегда, когда в тесной компании размахиваешь локтями, попадаешь в друзей. А политики должны видеть дальше, чем достают локти....
Я очень скучаю по украинскому слушателю. Почему меня не приглашают работать с украинским кинематографом, не понимаю. Я что, хуже теперь пишу? Наоборот, я только сейчас начинаю понимать, что хочу сказать. Поверьте, мне есть чем заниматься, но Украина для меня остается дорогой и важной, и я хотел бы еще достучаться до украинского слушателя.
Я когда-то собирал аншлаги и во дворце «Октябрьском», и в «Украине», и это моя любимая публика. Что изменилось? Это часть моей биографии, нашей общей биографии, поэтому я скучаю. Я никогда не играл и не писал для себя, только для людей. И убежден, что еще живы те, кто хотел бы со мной встретиться. Я ныне пишу больше, чем когда-либо.
Сегодня я практически живу в самолетах, а билет в Киев никак не куплю.
— Вы знаете вальс Энтони Хопкинса, единственный вальс, написанный им в жизни?
— Знаю. Уже начинают сравнивать с ним мои вальсы. У него шикарный вальс, особенно в исполнении оркестра Андре Рье. Но мои — лучше.