Куда солдата не целуй, всюду у него жопа. Так шутливо наставляли меня — лейтенанта-двухлетку, выпускника гражданского вуза, молодые выпускники военных училищ. В Вооруженных Силах СССР почему-то считалось, что двухлетки дают слабину по сравнению с кадровыми офицерами. Не в плане профессионально-технической подготовки, а в плане воспитательном, педагогическом. Они, дескать, слишком мягкотелые, не такие требовательные к солдатам, чрезмерно гуманные. А солдаты это чувствуют и садятся на шею. Военные педагоги говорят, что двухлетки в армии воспитывают по Сухомлинскому, а кадровики — по Макаренко. Хотя обе школы имеют право на жизнь. Все зависит от того, кого средняя школа передала армии.
За два года службы в армии мне встречались разные типажи солдат. Воспитанных на принципах Павлышской средней школы, где директором был Василий Сухомлинский, разбавляли другие — сторонники методики Харьковской трудовой колонии, возглавляемой Антоном Макаренко.
Начну с положительного примера. На первом месте службы меня назначили начальником радиовысотомера... который не работал. Поскольку что-то в нем поломалось. Наше подразделение выдавало на гора только расстояние до противника. А если завтра война... Командир решился на отчаянный шаг. На завод-изготовитель полетела рекламация. Параллельно мне поставили задачу — найти поломку. В помощь выделили ефрейтора Гореславца, родом из Пятигорска. Я сразу дал ему понять, что мы равноправные партнеры. Поэтому трудились до седьмого пота. Хоть и ловили насмешливые взгляды как офицеров, так и рядовых. Набор технической документации, а это шесть огромных альбомов, за три дня мы прочитали от а до я. Даже проверяли, правильно ли расставлены запятые. Велосипед не изобретали. Сделали лишь то, чего требовала инструкция-альбом. И высотомер заработал. Но и по сей день я не знаю причину поломки станции. Комбат тут же отозвал рекламацию. Гореславец получил 10 дней отпуска. А я через месяц — повышение по службе. Вот что означает делай так, как пишет книга. Вот что такое ответственный воин. С такими, как Гореславец, горы можно свернуть. Это опора офицеров.
Этого не скажешь о рядовых Косоулине из Ярославля и москвиче Мухине. Оба пьяницы. И это в таком юном возрасте. Как-то зимним днем, передав преемнику пост дежурного по части, я доложил дежурному офицеру по бригаде, что все обстоит благополучно. Пост сдал. А через пять минут звонок с КПП. Женский голос: «Здесь около КПП ваш солдат мертвый лежит...»??? ЧП!!! Я оцепенел. Стремглав мчусь на проходную. По дороге захватываю командира роты, начальника караула. Мертвый оказался пьяным Косоулиным. В крови. В голове шумит. Уже в казарме он начал нести всякий бред. Подожгу. Повешусь. Расстреляю... Парень явно сошел с ума. До прозрения пришлось применить методику Антона Макаренко. Пьяного дебошира гашниками привязали к кровати. Распяли, как Христа. Не били. Позже соответствующие врачи вынесли свой вердикт.
Это происшествие для меня не прошло бесследно. Гоняясь за нарушителем, я не успел одеть китель, шапку и шинель. Поэтому простудился. Выходила меня Дина Михайловна — жена начальника штаба, майора Ивана Петровича Бондаря. Кстати, у Ивана Петровича была своя изюминка в общении с личным составом. К солдатам он обращался не иначе как «сынок». «Сынки» относились к нему как к отцу. На столе в рабочем кабинете Ивана Петровича всегда раскрытой лежала книга В. Сухомлинского «Сердце отдаю детям». 
Майор Бондарь — не двухлетка, он кадровый офицер. И солдат воспитывал по Сухомлинскому. Так, как и двоих сыновей — подполковников украинской армии.