Рис. Алексея КУСТОВСКОГО.

Несколько лет назад самое влиятельное американское издание «Нью-Йорк таймс», проанализировав агрессивную политику Кремля, предположило: Путин — это человек, который больше всего хочет остановить перемены, но вместе с тем создает для них наилучшие предпосылки. Прежде всего потому, что заставляет россиян постоянно думать о «бандеровской» Украине и ошибочно воспринимать украинцев. Самый загадочный феноменом для соседей — наши русскоязычные патриоты. «Представляешь, — написала мне подруга из России, — у россиян есть приказ: «нельзя бастовать». Это рабская психология. А «думать нельзя» — это выполняется без приказа. Который, к счастью, нарушают миллионы.

Алиса ГАНИЕВА (Москва, писатель):

— На исходе московских протестных митингов 2012 года я и подумать не могла, что всего за пару лет наша жизнь в России превратится в нелепый и совершенно анекдотический фарс. Это произошло так стремительно, что мало кто успел опомниться.

Хоп! — и мы оказались в государстве, в котором на уровне законодательства пытаются ввести цензуру в Интернете, запретить аборты и межпартийную критику, лишить детей права на усыновление за пределы России, демонизировать гомосексуалистов и атеистов и так далее до бесконечности.

Нашим патриотам — людям, которые пеняют на двойную политику США в отношении Крыма и Косово, никогда не приходит в голову разглядеть двойную политику собственного правительства. Это смешно и больно, что в России, где совершенно невозможен никакой честный референдум, где нет ни конкуренции на выборах, ни многообразия свободных СМИ, ни подлинной межэтнической толерантности, пять лет назад так яростно поддержали крымский «референдум» и ринулись на борьбу с «фашизмом» в чужой стране.

В результате — новая горячая точка, сбитый Боинг, сотни брошенных домов и десятки политически мотивированных уголовных дел и невинных пленников непризнанной войны, один из которых, украинский режиссер Олег Сенцов, четырехмесячной голодовкой породил в России пусть и маленькое, но упорное гражданское движение — бессрочный пикет, петиции и обращения за обмен украинских и российских узников. Майдан научил нас, что свободное гражданское общество на постсоветском пространстве — возможно. И его достижение может быть делом наших собственных рук. То есть Европа ближе, чем кажется. Даже если кругом — беспросветный путин.

И особенно ясно, что современные герои — тихие. Что они не бегут со знаменем в первых рядах. Что подлинные герои — не революционеры и не диктаторы, карающие сотни и тысячи людей во имя светлой идеи, не абреки-террористы, подрывающие гастрономы как язвы капитализма, не бандиты-авантюристы, повалившие на восток Украины за копейку и ради лозунгов из российского зомбоящика. Не маньяки, слепо одержимые любой идеологией, будь то коммунизм, патриотизм, «восстановление исторической справедливости», спасение душ для вечности и т. д. Это люди, о которых не сложены песни, но кто одним своим существованием мобилизует, встряхивает, стыдит, поражает, вдохновляет, взывает к борьбе, — украинец Павел Гриб и россиянин Юрий Дмитриев, крымский татарин Эмир-Усеин Куку и чеченец Оюб Титиев... Их много. И они не двумерные, не сказочные, не исполинские. Они неоцененные и незаметные. Казалось бы, обычные люди, жертвы чудовищных обстоятельств, помятые карательным колесом. А на деле — более бесстрашные и стойкие, чем самый бравый воспетый богатырь.

Сейчас Украина в каком-то смысле — совесть России. Неспокойная, мятущаяся совесть. Наша лакмусовая бумажка. Стоя вместе с товарищами в бессрочном пикете за обмен всех на всех, я общаюсь с прохожими. Многие плюются, изрыгают заученные пропагандистские ругательства. Но другие подходят и говорят:

— Я тоже с вами.
— Мне тоже стыдно.
— Мы там есть. Но нас там не должно быть.

И я радуюсь каждому такому маленькому признанию. Значит, не все имперцы. Не все — зомби. Не все почвенники. Не все невежды и конформисты. И далеко не в каждом сидит кровожадный агрессор с георгиевской ленточкой на рукаве. И тысячи россиян на самом-то деле болеют за свободу нескольких десятков похищенных украинцев, за возвращение украденных территорий и, самое главное, за то, чтобы наша страна научилась признавать свои ошибки и перестала их повторять. И далеко не меня одну тянет сказать: «Прости нас, Украина»...

Дана ФРИДЕР (Москва—Тель-Авив, фрилансерка):

— Любимые места — это любимые люди. А они для меня — по всей планете. В том числе и в Киеве. Где я обожаю этюды. Люблю и Киев, и Одессу, и, конечно же, Львов... Любовь моя и боль моя... На последних пять лет событий на востоке Украины тоже откликнулись и душа, и сердце. Вот аннексия Крыма — вопрос девайсный и смешной. Крымский референдум — паноптикум, недействителен. Я общалась со многими людьми, которые там живут, — с украинцами, татарами, русскими. Намного превалирует мнение — нам не нужно ничье влияние. Мы хотим независимую республику под Украиной. Что-то построить сейчас там — тяжело, все пришло в жуткий упадок. Электросети, теплосети... Проект под название СССР уже давно пора заканчивать, а он все как-то существует на плаву. Но я тоже чувствую, что живу в этом монстре. А мне бы хотелось, чтобы действительно все эти имперские захватнические настроения ушли в прошлое. В завтрашнем дне не должно быть места угнетениям. А Россия на данный момент, к сожалению, является империей. Любая империя захватывает чужие территории и живет за счет них. И не будем забывать из истории: участь всех империй — это гибель. На мой взгляд, неприемлемо, когда Россия вмешивается в события на востоке Украины, более того, она еще помогает вести войну на чужой территории. Вообще нельзя топтаться на правах человека. Когда Украина отказалась от ядерного оружия, несколько стран подписали Будапештские соглашения взамен неприкосновенности территории. Подпись любого главы государства не обсуждается, она не имеет обратной силы.

Патриархальная система, которая развязывает все войны на планете, рухнет... Я в это верю. И в Украине, и в РФ изменения неизбежны, нужно только время.

Олег ГОНЧАРИК (Новосибирск, инженер):

— Во время событий 2014 года я остро и четко осознал, что не могу оставаться беспричастным, хотя меня и разделяли 3,5 тысячи километров. Неприязнь и стыд за действия моей страны в отношении украинцев охватили меня. Но что я мог сделать один? Осознав, что не может быть такого, что только я один вижу те подлость и губительное бесчинство, которые совершаются в отношении близкой мне страны и её народа, я нашел единомышленников и уже через месяц стоял в пикете против интервенции в Украину. В дальнейшем это вылилось в целые кампании и серию мероприятий, пикетов и иную деятельность, направленные против лжи, пропаганды, авторитаризма и за свободные СМИ и гражданское общество. И за это время я убедился в том, что реальное общение сильнее государственной пропаганды в СМИ. Когда даже после пяти минут живого разговора люди, которые встречали меня недоброжелательно, прощались со словами «не знал(а), что вы такие классные ребята, теперь своим расскажу, чтобы голосовали за вас» — это здорово!

В масштабах страны мой пример, мои взгляды и видение нерелевантны. И я, скорее, разделяю ответственность за вторжение, нежели могу обелять тех, кто его поддержал. В конце концов, это глупо и предательски ассоциировать себя со страной, при этом отрицая всё то, что есть плохого в ней. Но другой России нет. Она такая, какая есть сегодня. И Немцов, и Ходорковский возникли из той же нации, что Гиркин и Сурков. Если не хлопнуть дверью сейчас, то благодаря культурному обмену и осознанию того, что жить можно иначе, станет больше таких, как Немцов, а не Путин. Я не призываю сотрудничать с идеологами войны, но вижу разумным дать шанс тем, кто еще не считает Украину врагом. И продолжить диалог с теми, кто заинтересован в свободных демократических Украине и России, разделяющих ценности гуманизма и свободы слова. Они могли бы стать естественными союзниками и друзьями украинцев. До последних своих дней и СССР занимался принудительным оказанием «помощи братским народам». Но те идеологическое противостояние и предвзятость, что царили в коллективном разуме россиян, сменились почетом и дружественностью к западным демократиям так же быстро, как пала красная идеология.

Есть основания полагать, что ситуация повторится и с завершением путинизма. И видится важным, чтобы в этот момент рядом оказался кто-то, у кого можно было бы поучиться и перенять то хорошее, что позволит пойти по лучшему пути и, быть может, объединить усилия ради достижения лучшей жизни по обе стороны границы.

Знакомые мне украинцы не отвернулись от меня из-за российской причастности, благодаря чему как минимум осталось простое счастье человеческого общения, а не личная вражда осела в наших головах. Что укрепило осознание того, что эта война не нужна никому, кроме тех, кто её инициировал. Среди тех россиян, что резко и открыто выступили против агрессии в отношении Украины, многие поступили так потому, что у них есть украинские друзья, родственники, знакомые, коллеги. В то время как интервенцию радостно поддержали те, кто с украинцами не знаком. Достаточно простая и логичная истина.

Вообще при общении с украинцами в Киеве, в Одессе, на Волыни не покидало ощущение неких внутренних доброты, самоуважения и самостийности собеседников в сочетании с меньшей самодисциплиной, из-за чего нередко ровесники казались в чём-то старше и младше одновременно, что ли. Некоторые качества хотелось бы и перенять. И неким удивительным образом вместе сочетались организованность и капарство. Но достаточно трудно описывать словами ментальность.

Надеюсь, у вас всё получится. Чего и желаю. «За вашу i нашу свободу!»