26 апреля 1934 года ГПУ впервые по обвинению в контрреволюционной пропаганде арестовала выдающегося украинского археолога, искусствоведа, музееведа, художника, первого директора Музея Ханенко Николая Емельяновича Макаренко — в действительности за то, что не поддержал решения о сносе Софийского собора, Михайловского Златоверхого монастыря и Трехсвятительской церкви и вообще «культурную политику» власти. Научный работник занимал непоколебимую позицию — он отправил телеграмму Сталину с критикой проекта строительства на месте национальных святынь «правительственного советского центра», который должен был появиться после переноса из Харькова в Киев столицы УССР.

Cтараясь убедить представителей власти в том, что нельзя разрушать памятники, пережившие монголо-татарское нашествие и захватнические войны, не раз апеллировал к советским и партийным органам, ходил на прием к секретарю Киевского обкома КП(б) Павлу Постышеву.

— Несмотря на угрозы и даже заключение, он единственный из научной комиссии, изучавшей этот вопрос, не поставил подписи под актом разрушения Михайловского собора, — подчеркивает доктор церковно-исторических наук, проректор по научной работе Киевской православной богословской академии Виталий Клос. — После очередного ареста бесстрашного ученого, работы которого насчитывают свыше ста оригинальных статей и монографий, расстреляли 4 января 1938 года в городе Томске.

Архетипичный символ и духовное наследие

Известный швейцарский психолог, отец аналитической психологии Карл Густав Юнг, формулируя ряд философских концепций, выдвинул идею коллективного бессознательного и архетипа, как подсознательного фактора поведения. По Юнгу, каждый человек знает о себе больше, чем сознательно признает перед собой и другими. Он писал: «В коллективном бессознательном содержится все духовное наследие человеческой эволюции». Николай Макаренко унаследовал архетип своих пращуров, а с ним и уровень аутентичности, самотождественности, модели поведения своего народа, образы, идеи, чувства и ощущения. 

Родился ученый в селе Москалевка Роменского уезда тогда Полтавской губернии, сейчас Сумской области, в казацкой семье. Его отец происходил из известного казацкого рода и некоторое время занимал должность волостного писаря. После Лохвицкой гимназии Николай Макаренко учился в Петербургской школе технического рисования барона Штиглица и в Петербургском археологическом институте. Свою научную деятельность он начал в Эрмитаже, в то же время тесно сотрудничая с Императорской археологической комиссией.

Находясь далеко от дома, исследователь постоянно интересовался историей казатчины, изучал украинскую культуру и искусство. Из-под его пера в 1908 г. в журнале «Зодчий» выходит статья «Памятники украинского искусства XVIII века», потом вторая, посвященная Покровской церкви, построенной в 1764 году последним кошевым Запорожской Сечи Петром Калнышевским. Николай Макаренко автор еще одного чрезвычайно интересного исследования — «Запорожские клейноды в Эрмитаже».

Пребывая в должности помощника главного хранителя музея, в его запасниках ученый впервые нашел 14 казацких флагов и хоругвей, что является ценным источником информации о символике и военных традициях сечевиков. Как отмечает историк Валентин Бугрим, описанные Макаренко флаги использовались на протяжении последних 15 лет существования Запорожской Сечи, фактически, когда кошевым атаманом был Петр Калнышевский. Потом они были захвачены в трагическом 1775 году российским войском генерал-поручика Текели при ликвидации Сечи. В первой половине XIX века попали в Эрмитаж. Где они теперь, до сих пор неизвестно. Исследователи подчеркивают, что Николай Макаренко, описав флаги, начал новую науку «Вексиллология», или же флаговедение. 

В начале 1919 года Макаренко переезжает в Киев и одним из первых получает гражданство УНР. Он активно включается в исследовательскую работу — в составе Софийской комиссии и Археологического комитета исследует Софийский собор, памятники Киевской Руси, принимает участие в археологических раскопках Ольвии, Спасо-Преображенского собора в Чернигове, который на десять лет старше Софии, Крейдищанского комплекса возле Сум, Мариупольского могильника. Описания исследований Спасского собора, Юрьевой божницы (Михайловской церкви), памятника древнерусского зодчества XI века около Остра, который Юрий Долгорукий украсил фресками, вошли в сборник «Чернигов и Северное Левобережье», изданный в 1928 г. под редакцией Михаила Грушевского. Изучением этой церкви никто серьезно, кроме Николая Макаренко, не занимался. Впервые об апсиде с сохранившимися росписями еще в 1916 году исследователь написал в «Сборнике статей в честь графини Прасковьи Сергеевны Уваровой».

НКВД против церкви

Специалистов и сегодня поражают масштабы работ, проведенных под руководством Николая Макаренко в Мариуполе. В 30-е годы прошлого столетия советская власть решила построить на берегу Азовского моря, одного из самых теплых и наиболее продуктивных на планете, не рай для туристов, а меткомбинат «Азовсталь». В ходе земляных работ  обнаружили коллективное погребение неолитической культуры III тыс. до н. э. Строительство промышленного гиганта не могло ждать, поэтому археологические работы необходимо было провести очень быстро. С 10 августа до 15 октября Николай Макаренко исследовал траншею длиной 28 метров и шириной около 2 м, где находилось более 120 скелетов, засыпанных красной охрой. В коллективной могиле нашли богатый погребальный инвентарь — украшения из клыков кабанов, раковин, кости, ожерелья, каменные орудия, топоры, каменные навершия булав, которые в настоящее время хранятся в Мариупольском краеведческом музее.

В 1933 году археолог написал и издал свой последний фундаментальный труд — «Мариупольский могильник», в котором доказывал, что описанная им приазовская культура имеет мировое значение.

Николай Макаренко, переехав в Киев, все время неустанно трудится — он действительный член Украинского научного общества, председатель секции искусства УАН, доцент Киевского университета на кафедре археологии Украины, профессор Украинской государственной академии искусств, научный сотрудник историко-филологического отдела ВУАН, в 1924—1933 — действительный член Всеукраинского археологического комитета. В 1920—1925 гг. — директор Музея искусств ВУАН. Его работа этими учреждениями не ограничивалась, он член Украинского научного института книговедения, в 1930-1931 гг. — профессор Одесского художественного института. Коллеги ученого отмечали, что равных ему специалистов в Украине не было. За что бы ни брался «неутомимый Макаренко», достигал самых лучших результатов. Именно он инициировал розыск вывезенных из Киева в 1915 г. 90 ящиков с произведениями искусства из коллекции Ханенко, которые «потеряли» в Москве, — оказалось, что они распределены между разными учреждениями. И только настойчивость Николая Макаренко позволила вернуть часть собрания в Украину. В 1920—1924 гг. ученый становится организатором и первым директором Музея западного и восточного искусства, Музея Варвары и Богдана Ханенко.

Но, пожалуй, самым важным делом жизни научный работник считал спасение Михайловского Златоверхого собора.

— Угроза над монастырем нависла с самого начала революции и гражданской войны, — говорит Виталий Клос. — 17—26 января 1918 года Михайловский чуть ли не был разрушен муравьевскими пушками, для которых в качестве ориентира были киевские храмы на склонах Днепра. Семь тяжелых снарядов попали в Михайловский собор. Один из них разрушил центральную арку, державшую купол. Огромное количество древнего кирпича рухнуло вниз и засыпало храм, был разбит барочный контрфорс, сдвинут купол.

Исследователь отмечает, что благодаря своевременно принятым мерам храм удалось спасти, а вот иконостас и мозаики в восточной алтарной части уже не восстановили.

— В 1931 году первым за разрушение Михайловской святыни подал свой голос Александр Довженко, — отмечает Виталий Клос. — Он писал: «Я думаю, что при решении проблемы строительства парка культуры Михайловский монастырь попросится «уйти», он отжил свой век. Абсолютно недопустимо даже думать, что эти стены кому-то нужны». В конце своей жизни режиссер, как и многие другие исповедники «революционной целесообразности», осознал свое преступление, но было поздно.

Где-то в 1934-1935 гг. была разобрана Васильевская (Трехсвятительская) церковь.

— Когда дело дошло до Михайловского монастыря, то общественность начала бить тревогу, — рассказывает Виталий Клос. — Храм предлагали ликвидировать, потому что он якобы не представлял какой-то особой исторической или эстетической ценности, поскольку сооружен в стиле барокко. Такое мнение высказали академики Айналов и Котов, этот взгляд поддержали киевские археологи Мовчановский и Гончаров, директор Института истории материальной культуры Козубовский.

В то время стиль барокко умышленно обесценивался, как такой, который полнее всего отображал национальную самобытность украинского народа. — Накануне НКВД выслало из Киева «неподходящих спецов», протестовавших против сноса собора, — профессора Макаренко, автора исследования «Художественные сокровища Киева, пострадавшие в 1918 г.» Эрнста, профессора Таранушенко, — продолжает рассказ Виталий Клос.

«Коммунисты — мои самые заклятые враги»

События вокруг Михайловского Златоверхого всколыхнули весь научный мир — начинается переписка между археологами, искусствоведами и чиновниками разных рангов. Немногим ранее группа ученых, среди которых был и Макаренко, направила в Совнарком УССР совместное письмо с протестом против изъятия памятников золотого и бриллиантового фонда Музейного городка, куда входила и Киево-Печерская лавра. Всех подписантов заставили отозвать письмо, единственным непоколебимым остался Николай Емельянович. Он был единственным и среди тех, кто не поставил свою подпись под актом сноса Златоверхого.

— Постановление об этом 11 апреля 1934 г. приняли на заседании ЦК КП(б)У, где присутствовали Постышев, Косиор, Якир, Балицкий, Затонский, Демченко, Саркизов, Хатаевич, Вечер, Любченко и Попов, — говорит Виталий Клос. Партфункционеры всячески унижали ученых, отстаивавших памятник, называя их «старьевщиками». Единственное, чего удалось добиться защитникам святынь, — снятия самых ценных мозаик и фресок. Спустя две недели после заседания ЦК КП(б)У, Николая Макаренко арестовали и обвинили в контрреволюционной деятельности. В сохранившихся документах ГПУ указано: «Работая долгое время в Ленинграде, МАКАРЕНКО в 1919 г. вернулся на Украину для ведения националистической работы. В одном из документов к проф. Б. Э. Петри в мае 1926 г. МАКАРЕНКО признается, что: «Работу в эти годы, как видите, вел я не за деньги. Идея заставляла расходовать все мои силы... единственно по соображениям идейно-национальным». Нашелся и свидетель по делу — Л. Левитский писал в доносе «На могиле ЩЕРБАКОВСКОГО выступил МАКАРЕНКО с речью, где подчеркнул, что: «палачи тебя замучили. Строить культуру приходится под руководством людей с окровавленными руками». Отчитываясь о раскрытии «разветвленной в культурных центрах СССР контрреволюционной организации, состоящей преимущественно из работников Музеев», ГПУ называла Макаренко «одним из видных членов Киевской организации» и характеризовала «как человека крайне реакционных взглядов, связанного с украинской интеллигенцией, в том числе и с эмиграцией, ведущей активную борьбу против Сов. Власти».

Николая Макаренко выслали в Казань, где он преподавал в художественном техникуме и реставрировал Петропавловский собор. В 1936-м ученого по доносу снова арестовывают за принадлежность к «контрреволюционной фашистски настроенной группе». «Свидетель» по делу Прокопович, сын священника, записал для органов слова ученого: «В истории, пожалуй, еще не было такого гнета, который мы имеем в Советском Союзе». А еще ученый писал: «Общество загнано, забито, трусливое и не самостоятельное. Привыкли за 200 лет быть в подчинении. То чувство ЧЕЛОВЕКА, которое хранилось и проявлялось у украинцев в XVIII веке, теперь исчезло бесследно, а на его месте стала жалкая трусость и безграничное терпение. Что хочешь с ним делай — он стерпит... Коммунисты — мои самые заклятые враги».

Ученого, больного туберкулезом костей, отправили отбывать наказание в Томскую трудколонию №2, на свиноферме. Уже в лагере его арестовывают за участие в монархистской организации «Союз спасения России» и приговаривают к расстрелу.

Приговор исполнен 4 января 1938 года. Место погребения человека, благодаря непреклонной общественной позиции которого удалось спасти другой памятник — Софийский собор, неизвестно.

Не избежал горькой участи и «подходящий спец» — выполнение партийного задания по сносу Михайловского не спасло археолога В. Мовчановского, его арестовали и расстреляли в апреле того же 1938-го. Под каток репрессий попали и подписавшие постановление об уничтожении собора — Балицкий, Затонский, оба расстреляны в 1937 г., Постышев, как «японский шпион» и «правый троцкист», — в 1939 г.

На снимке: Николай Макаренко.

Фото из архива автора.