У его отца, мелкого херсонского землевладельца Карпа Тобилевича, было шестеро детей. Четверо из них стали театральными деятелями: Мария (Садовская-Барилотти), Иван (сценическое псевдо Карпенко-Карый), Николай (Садовский) и самый младший — Панас (Саксаганский) (на снимке).

Когда братья Тобилевичи с труппой Кропивницкого выступали в Петербурге, пресса отметила, что это «люди из интеллигентного слоя», что не было типичным для тогдашних актеров. На спектакле «Назар Стодоля» и «Наталка Полтавка» ходил царь Александр ІІІ и даже дал аудиенцию артистам. Затем британские газеты писали, что царь заискивает перед украинцами. Это не так, но успех таки был грандиозным. Из газет: «Хохлы и хохлушки решительно и по праву завоевали внимание Петербурга». О Саксаганском: «Счастливая внешность, выразительное лицо, прекрасный голос и бесспорный талант».

Его способность к перевоплощениям — легендарная. В первом акте «Суеты» Карпенка-Карого играл романтического молодого Ивана, а во втором — старика пьяницу Тарабанова. И никто его не узнавал. Умел играть все — от высокой трагедии до фарса. Как-то его в роли старого маразматика Пененжки в «Мартыне Борули» увидел профессор-психолог и сказал, что по этой роли можно писать диссертацию по психопатологии. А эта роль всем актерам казалась мелкой, и ее выбрасывали из пьесы.

Саксаганский сыграл почти сто ролей, среди которых, говорят, не было лучшей, потому что все — лучшие. В комедии «За двумя зайцами» Саксаганский стал соавтором роли Голохвастова. Именно он придумал монолог «Ежели человек подымется своим умом выше лаврской колокольни...».

В Одессе Саксаганского уважал даже грубиян-градоначальник Зеленый. Говорил:

— Моя жена, дура, шастает к вам в театр каждый вечер!

Иногда через госпожу Зеленую выпрашивали разрешения играть спектакль, потому что тогда украинский театр не очень пускали в украинские города. Поэтому странствовали по России. Там украинцев принимали, а евреев нет. А весь оркестр труппы Саксаганского — евреи. Он нанимал местных россиян. Те сильно пили. Симбирский полицмейстер спросил, почему так оркестр плохо играет. Саксаганский объяснил.

— В следующий раз привозите хоть вагон евреев, я разрешаю! — сказал полицмейстер.

Брат Саксаганского, великий артист Николай Садовский, был ревнивым и нередко ссорился с Панасом. Когда театральные коллективы Садовского и Саксаганского оказывались в одном городе, публика разрывалась, так как любила обоих. Приходилось договариваться, кто где будет играть. Николай телеграфировал брату: «Играй, не бойся, не приеду!»

Окончательно Панас и Николай помирились аж в 1920-х. Но большевики не давали им открыть свой театр — боялись, что положат на лопатки все «правильные» новые советские театры. И братья выступали по клубам.

Он мечтал об Отелло. Но смолоду не мог, потому что тогда у украинского театра не было разрешения играть переводные пьесы. А потом стало поздно. Представление он таки поставил — сам. Но Отелло там играл уже другой актер.