Первичные документы украинских архивов свидетельствуют и прямо, и опосредованно: потери во время Голодомора действительно составляют по меньшей мере семь миллионов, а окончательную цифру еще предстоит устанавливать.

Это уже неоднократно подчеркивали и на тех конференциях или симпозиумах, которые организовывает Украинский научно-исследовательский и образовательный центр изучения Голодомора (Hrec in Ukraine), спонсирующийся канадским меценатом украинского происхождения Константином Темертеем. Однако до широкой общественности данная информация не доходит, поскольку материалы этих научных собраний до сих пор не вышли в свет.

Разве что посчастливится с публикацией своих выступлений участникам последнего международного научного симпозиума «Эпоха Голодомора в языковой и концептуальной картинах мира», который вышеупомянутая организация организовала в Киеве, потому что в ее программе не предполагалась дискуссия о потерях украинства в 1932 — 1933 годах.

Но поскольку организаторы запроектировали специальные сессии на темы «Новые академические знания, межпредметные связи, инновационные методики в преподавании темы Голодомора: как это работает» и «Преподавание в средней и высшей школе темы Голодомора — геноцида украинского народа: новые содержания современного образования», то автор этих строк полагал, что актуальной будет и тема «Смертность 1924—1934 гг. в УСРР как источник для изучения геноцидных признаков Голодомора 1932—1933 гг.».

Однако организаторы симпозиума указанную тему отвергли, обосновывая тем, что вопрос о подсчете жертв Голодомора обсуждаться не будет.

Действительно, в течение двух дней симпозиума не было ни одного упоминания о количестве жертв ни в выступлениях ученых, ни в импровизированном школьном уроке. Например, был доклад «Осмысление и обсуждение травмы Голодомора в свидетельствах очевидцев Конгресса США по Украинскому голоду: от травматической памяти через «зная как» до «зная что», где десятки раз повторялось слово «травма», но какая она была для украинцев — также ни одного слова.

О чем же говорили? О написанном уже в художественной литературе относительно Голодомора, об атаке на украинский язык в то время...

Тем не менее были неожиданные новации, которые не касались заявленных программных направлений работы симпозиума. Скажем, какое отношение к его проблематике имеет информация о кулинарных пристрастиях советского клоуна Юрия Никулина в кинофильме «Бриллиантовая рука». Но именно такой доклад произносит солидный доктор исторических наук: «Травматическая» пища в позднесоветском кино (середина 1960-х — середина 1980-х гг.».

Также не актуальна для симпозиума предложенная гостьей из Польши тема о «Донбасском дискурсе в фильмах Дзиги Вертова, Игоря Минаева и Сергея Лозницы». Разве Вертов показал голодных украинских крестьян, которых не брали на шахты Донбасса, тем временем привозя рабочую силу из России и Беларуси?

Впрочем, анализ проведенных Hrec in Ukraine разных мероприятий свидетельствует, что эта организация старается избегать действительно важных для обработки украинской исторической наукой проблем Голодомора 1932—1933 гг. Поэтому и отбросила предложенное выступление, поскольку оно опровергает попытки отдельных научных работников не только преуменьшить количественные потери Голодомора 1932—1933 гг., но и размывать проявляющийся его геноцидный характер, скажем, во включении в него 1934 года и создании мифа о голоде 1928—1929 гг. в УССР.

А дело в том, что, кроме директивных документов большевистской власти, которыми ее действия подпадают под определение Голодомора 1932—1933 гг. как геноцида, важным подтверждением этих преступных акций является статистика смертности в УССР в 1924—1934 гг., позволяющая на основе сравнительного анализа показать ее резкий рост уже в 1932 году и катастрофический в 1933-м.

Например, если в селе Чапаевка Таращанского района Киевской области в 1931 году было зафиксировано 41 смерть, то в 1932 — 67, а в 1933 — 883, то есть в десятки раз больше по сравнению с показателями двухлетней давности. В целом же по Таращанскому району смертность по сравнению с 1931 годом увеличилась в 1932 году на 163,3, а в 1933 — на 773,7 процента (см. таб. №1).

Такая тенденция наблюдается также и в Переяславском районе Киевской, Первомайском — Николаевской, Криничанском — Днепропетровской, а также других областей, где сохранились записи актов гражданского состояния. Таким образом, введение «черных досок», изъятие продовольствия, запрет выезда за продуктами, информационная блокада Голодомора перед миром и отказ от продовольственной помощи Запада обернулись огромными потерями как раз в 1932—1933 гг. в Украине.

Приведенная таблица четко указывает и на то, что никакой катастрофической смертности в 1934 году уже не было. Тем более что многие записи о смертности в этом году касаются именно 1933-го. И такая тенденция наблюдается по всей Украине. Например, книга записей о смерти Агайманского сельсовета Нижнесерогозского района Херсонской области за 1934 год зафиксировала: из 87 записей — 55 датированы 1933 годом.

То же и на нынешней Черкасщине. Село Матусов Шполянского района: умершие в 1933 году Лука Шевченко (15 мая) записан 12 января 1934, Харитон Шевченко (1 июля) — 12 января 1934, Алексей Никогда (15 мая) — 12 января 1934, Пилип Коваль (14 июня) — 23 февраля 1934, Федора Коваль (23 июня) — 23 февраля 1934, Устья Коваль (12 июля) — 23 февраля 1934, Алексей Крыжний (15 мая) — 1 марта 1934, Николай Двожик (15 июня) — 2 июня 1934, Гапка Задырпушко (28 июня) — 19 июня 1934, Иван Задырпушко, Вера Чередниченко (1 июня) — 27 августа 1934.

Великая Севастьяновка Христиновського района: Иван Котик (17 сентября 1933) — 11 января 1934, Мусий Задорожный (1 декабря 1933) — 11 января 1934, Палажка Давигора (17 сентября 1933) — 11 января 1934.

Заячковка Христиновского района: книга записей о смерти за 1934 год фиксирует 23 — 26 мая смерти за 1933 год — с 10 августа 1933 (№ 135) до 25 сентября 1933 года (№ 184) — 49 смертей.

Орадовка Христиновского района: Марина Мазуренко (7 июля 1933) — 27 мая 1934 года — запись № 363. В тот и на следующий день в этом селе записаны 42 смерти за 1933 год, 8 июня — 13 таких смертей.

Млиев Городищенского района: 5 января 1934 года зафиксирована смерть Марии Буркут (8 августа 1933), 10 января 1934 — Христи Поливод (27 июля 1933), Ивана Тиховода (25 июля 1933), Марии Тиховод (16 июля 1933), Трофима Тимчика (10 июля 1933), Ивана Тимчика (16 июля 1933), 11 января 1934 — Ивана Сидаша (3 июля 1933), Федора Сидаша (29 июня 1933), Саши Тимчика (1 июля 1933), Валентина Тимчика (17 июля 1933), Николая Сидаша (5 июня 1933) — всего 19 жертв Голодомора 1933 года.

До 10 мая 1934 года идут записи о смертях 1933 года в Мошнах Черкасского района — всего 53 человека.

Анализ представленных сравнительных таблиц смертности в 1924—1934 гг., кроме того, заставляет обратить внимание и на такой неожиданный срез: как в них отражается картина введенного недавно в украинскую историографию такого нового понятия, как голод 1928—1929 гг. Данные о смертности в разных регионах УССР не показывают резкого ее увеличения в 1928—1929 гг., как это имело место в 1932—1933 гг. Наоборот, в подавляющем большинстве эти показатели в 1928—1929 гг. являются меньше по сравнению к предыдущим или следующим годам.

А вот какую сравнительную таблицу приводит академик Михаил Птуха в своей работе «Очерки по истории демографии на Украине (изучение смертности в УССР в 1917— 1932 гг.»), ссылаясь на опыты такого авторитетного исследователя, как Ю. Корчак-Чепурковский:

Смертность 1928 года разных возрастных групп по сравнению с 1926—1927 гг. (см. таб. №2):

Таким образом, статистика смертности в УССР в 1924—1934 гг. дает возможность на основе сравнительного анализа получить чрезвычайно важные выводы о ходе Голодомора 1932—1933 гг., и игнорировать их в преподавании темы Голодомора-геноцида украинского народа никак нельзя. Тем более такой организации, как Hrec in Ukraine.

И еще одно: в последнее время украинская диаспора в Канаде организовала маршруты специального автобуса, который посещает разные регионы этой страны, популяризируя проблематику Голодомора 1932—1933 гг. Благое дело, конечно. Но на вопрос экскурсантов, а каковы же потери украинцев в это тяжелое время, организаторы отвечают: миллионы. А сколько этих миллионов — ответа нет.

То есть, пускай другие народы считают каждого невинно убиенного из своей нации, а мы и дальше, оглядываясь по сторонам, будем скромно опускать глаза, робко говоря о неустановленных миллионах.

Похоже, что с появлением Hrec in Ukraine этот канадский автобус переехал и в Украину...

Владимир СЕРГИЙЧУК,

заведующий кафедрой истории мирового украинства

Киевского национального университета

имени Тараса Шевченко,

доктор исторических наук.