Скифская степь. 1960-е годы.

Фото dnipro.libr.dp.ua.

Не удивительно, что все, связанное с раскопками Толстой могилы, а также с самой пекторалью, обросло огромным количеством мифов и домыслов. Одни очевидцы утверждают, будто ее нашли случайно, когда уже перестали верить, что давно разграбленная и ранее исследованная археологами Могила еще таит сокровища. Другие — что она увенчала довольно успешную экспедицию, во время которой было найдено большое количество предметов скифского быта. Третьи рассказывают: когда Борис Мозолевский нашел Золотую пектораль, то завернул ее в шинель, пошел на железнодорожную станцию, а поскольку не было билетов ни в Москву, ни в Ленинград, попросил помощи у КГБ. И якобы в Ленинграде на перроне его встречал броневик...

«Спасти меня может только открытие мирового значения»

Когда десять лет назад мы разговаривали с его женой Верой Даниловной, я поинтересовалась: о броневике правда? «Это басни, — ответила тогда Вера Даниловна. — Когда он нашел пектораль, все сразу поняли, что это шедевр. Борис разослал телеграммы во все концы. Жили они в гостинице «Юность». И часто вспоминали — почему-то совсем не было страха, что пектораль украдут. Она лежала в мешке где-то под кроватью. Потом выделили милиционеров. Те охраняли не только пектораль, но и Толстую могилу. Везли ее не в Москву, а в Киев, и тоже в сопровождении милиционеров. Говорили, что в поезде Борис надел пектораль на себя, чтобы не украли. Я об этом его не спрашивала, но думаю, что вряд ли. Когда они привезли пектораль, Бориса пригласили в президиум АН Украины. Там организовали выставку находок. Пришел и Петр Шелест. Ему и говорят: вот у Мозолевского даже квартиры нет. Шелест обратился к Борису Патону. Тот сразу — надо дать Мозолевскому квартиру. И получил он трехкомнатную на проспекте Науки».

Когда это произошло, Борису Мозолевскому исполнилось 35. Позади были... 13 лет жизни и работы в кочегарке. Он даже не числился в штате Института археологии, поскольку считался неблагонадежным. Другими словами, диссидент, который мог со дня на день пойти вслед за товарищем Василием Стусом («Василиком моїм», как называл его Мозолевский). Вот тут его действительно спас случай или судьба.

В конце 60-х возле города Орджоникидзе Днепропетровской области начали массово разрабатывать карьеры. Археологи старались успеть максимально быстро исследовать скифские курганы, которые планово уничтожали. Штатных археологов не хватало, пригласили внештатных. Так Борис Мозолевский стал ездить в экспедиции. Толстая могила стала первой экспедицией, которую он возглавил официально.

Позже Борис Мозолевский напишет: «Когда петля должна была уже совсем затянуться вокруг моей шеи и мне светило на несколько лет поменять климат, понял я, что спасти меня может только открытие мирового значения». И таким чудом стала царская пектораль. Она была незапланированной. Она была желанной, выстраданной... «Вместо Мордвы я попал в Институт археологии АН УССР, в который меня поспешили зачислить задним числом», — вспоминал он...

«Тогда я не знал, что я украинец»

Кстати, археологией Мозолевский заинтересовался не сразу. Его манило небо. Как только позволил возраст, поступил в летное училище, но в 20 лет не начавшийся полет завершился. В результате первого послевоенного сокращения Вооруженных Сил Мозолевский попал за борт летного училища и в поисках работы оказался на Киевском заводе железобетонных конструкций. Но если бы не отчислили, неизвестно, как сложилась бы его судьба... А так на заводе его поставили возить щебенку. Поскольку заметили, что парень активный, то назначили секретарем комсомольской организации. А на таком заводе какая была комсомольская организация? Никакая. И Мозолевский стал искать правду. «Начальство увидело это и подумало: зачем нам такой борец? И его не только устранили с секретаря, но и из комсомола чуть не исключили, — вспоминала Вера Даниловна. — Бориса подвели к тому, что он написал: «Свободен я, и я имел в виду и вас, и ваш ЦК, и вашу партию».

Так Борис Мозолевский оказался в заводской кочегарке. Мог спиться, а вместо этого поступил на заочное отделение историко-философского факультета КГУ имени Т. Шевченко, писал стихотворения. Сначала по-русски. Они завели его к шестидесятникам и накрыли колпаком КГБ. Товарищей арестовывали, за ним следили, на работу не брали... «Анализируя пройденный путь, должен признать, что я родился в рубашке, — писал позже Мозолевский. — За все свои откровения тех времен я заплатил всего 13 годами кочегарства».

Почему писал на русском, а потом перешел на украинский? «Когда его об этом спрашивали, он шутя отвечал: «Потому что я тогда не знал, что я украинец», — рассказывала Вера Даниловна. — Когда он нашел эту пектораль, то воспринял ее как чудо, как подарок родной земли. А степь он любил беспредельно: в ней он родился (в буквальном понимании слова), в ней жил (степь начиналась сразу за их домом)... И как человек эмоциональный он решил, что это сама родная земля послала спасение. И тогда он призадумался: а кто же я такой? Я — сын своей земли. А пишу по-русски? Вот тогда он сознательно перешел на украинский. Это было нелегко. Он очень много работал над собой. После пекторали Бориса зачислили в Союз писателей. Он понимал, что там ему не будут давать поблажек. Он дружил с Николаем Винграновским, очень уважал Василия Стуса, Лину Костенко... А в союзе бывал наездами, когда возвращался из экспедиций. Говорил: «Я у них хлеб не отбиваю». А когда Бориса начали упрекать, что он плохо знает украинский, он обложился словарями и практикумами», — рассказывала Вера Даниловна.

Сам Мозолевский свое решение объяснил в статье «Путь к себе». «Было мне 15 лет, когда я, окончив сельскую семилетку, поступил в Одесскую спецшколу Военно-Воздушных сил. Как гордились мы своим предназначением, какими взрослыми чувствовали себя! И превыше всего верили своим золотым наставникам — вчерашним победителям, верным рыцарям нашего народа... А они учили, что завтра наше поколение уже будет жить при коммунизме, все нации при этом должны слиться в одну, так что чем быстрее избавимся мы от всех национальных чувств, тем лучше будет и для нас, и для народа нашего... Так постепенно забыл я и кто я, и откуда, стал думать и писать по-русски. И, возможно, никогда и не вспомнил бы о своем происхождении, если бы более ровно сложилась моя жизнь». Одной из причин «языкового переворота» Борис Мозолевский назвал также события августа 1968 года, когда была раздавлена Чехословацкая весна. «Пока каждый народ ненавистной империи, который «сплотила великая Русь», в частности и русский, не будет отвечать за свои поступки самостоятельно, не сможет быть счастлива и Россия, — писал он. — Все мои дальнейшие произведения уже не могли не писаться на языке, на котором мне не стыдно было общаться с земляками».

Золотая скифская пектораль стала только началом. Во время всех последующих экспедиций во всех курганах, которые исследовал Мозолевский, удавалось найти что-то ценное. «Это раздражало: все копают, а он находит. Будто из земли сыпалось. Мне рассказывали историю, как была найдена знаменитая чаша из Гаймановой могилы. Экспедицией руководил Василий Бидзиль. Борис там был рядовым работником. И так произошло, что он провалился ногой в нишу, где и была спрятана чаша», — рассказывала Вера Даниловна. Хотя, возможно, последнее тоже одна из легенд, которыми окутана жизнь этого человека.

Его находки стали основной Музея исторических ценностей Украины.

Скифскую пектораль выставляли в ведущих музеях мира на нескольких континентах. Сам Мозолевский до конца жизни был невыездным. Единственный раз, незадолго до смерти, его выпустили в Финляндию.