«Маму не купити  й не намалювати...

На пешеходной улице Михайловской в Житомире чуть ли не каждый день дарят прохожим свое пение и музыку странствующие музыканты. Одни хотят заработать на жизнь, другие — на развитие группы. Между современными исполнителями примостилась на раскладном стульчике пенсионерка. На голове — платок, на плечи накинута вязаная кофта. Перед женщиной — коробка с несколькими гривнями. Прохожие изредка останавливаются, чтобы послушать душевные и искренние украинские народные песни в ее исполнении. Что-то задевает в негромком пении уличной вокалистки, напоминает бабушкины мелодии...

Бросаю купюру в коробку, завожу разговор с женщиной в платке. Говорим о том, что сокровища народной песни неисчерпаемы. Певица жалуется:

— Рядом со мной иногда располагается парень с гитарой, но не поет сам, а включает фонограмму. Разве это пение? Но Бог ему судья. Каждый зарабатывает как может... Жаль, что ныне молодежь не знает настоящих песен — народных, лирических.

Исполняет лишь что-то наподобие «гоп-гоп, дерг-дерг». А я сама плачу, когда пою песню о кукушке. Вот послушайте...

И моя собеседница заводит неизвестную мне песню о матери, о том, как кукушка принесла детям известие о материнской смерти: «Тепер маму не знайти й не купити, і не намалювати»... Мелодия простая, слова трогательные — я подхватываю, и мы уже поем вдвоем о том, что «приїхали хлопці, змалювали маму на білому крамі. Змалювали очі, змалювали брови, та не змалювали мами любові».

Слезы выступают на глазах и у меня, и у тех, кто остановился послушать. Деньги, которые давали немолодой певице за ее песню-исповедь, были хоть и небольшими, но настоящими пожертвованиями от души.

Под храмом

У Михайловского собора в центре Житомира и в ясную погоду, и в ненастье стоит уже немолодая женщина в скромной одежде — просит милостыню. Когда ей подают гривню-другую, крестится и приговаривает: «Спаси вас Господи!». Когда я подошла к женщине с деньгами в третий раз, мы разговорились.

«Люди, которые не подают ничего, но любят уколоть, часто упрекают, — пожаловалась женщина, — мол, чего я здесь стою чуть ли не каждый день и выпрашиваю пожертвования. Шла бы на работу, а не просила милостыню под церковью. Что я могу им ответить? Что болею и на лечение нужны средства? Что с маленькой пенсии не могу оплатить коммуналку? Поэтому вынуждена протягивать руку за подаянием. Но все же и добрых людей у нас хватает».

...Это лишь две истории о современных житомирских просителях милостыни. Одни благодарят нас за небольшие средства игрой на гитаре или пением, другие — добрым словом. И у каждого — сложная судьба и непростая жизнь, которая подталкивает к такому заработку. Во всяком случае, осуждать за это нельзя.

Житомир.

Вместо комментария — экскурс в прошлое, когда наши предки знали, как и что подавать людям, нуждающимся в поддержке.

Издавна о попрошайничестве — нищенствовании — говорили в народе: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся»; «С сумой ходить — не хороводы водить»; «Ходить в нищих — есть без перцу»; «Нищему и сума дорога»; «Суму нищего не наполнишь»...

Побирались те, кто не мог зарабатывать себе на жизнь (например, слепцы, погорельцы, калеки), или те, кто не хотел работать. У храмов, монастырей, на кладбищах нищие просили милостыню, а люди им подавали — кто копеечку, кто кусок хлеба. А нищие обещали помолиться за умерших, попросить у Господа для их душ место в Царстве Небесном. Считалось, что тот, кто подавал милостыню, после смерти мог рассчитывать на отплату, соразмерную розданному нищим при жизни. Медяки и хлеб подавали даже бедняки.

Особой группой нищих в Украине были незрячие странствующие певцы, которые под кобзу или бандуру исполняли народные думы, религиозные песни. Интересно, что у нищих были свои цеха — братства. Нарушителей правил в братстве строго наказывали — «обрезали сумку», лишали права просить милостыню. Власть — разная — время от времени пыталась запретить попрошайничество, но безуспешно. Люди, идя на ярмарку и в церковь, все равно подавали милостыню. А во время некоторых праздников — весенних, летних, осенних — женщины в селах выпекали специальное печенье или варили блюда, которыми угощали путешественников и старцев. Попрошайничали в основном мужчины, а кобзарем женщина и вовсе быть не могла.

В конце ХІХ в. нищенские цеха пришли в упадок, и нищие стали обычными побирушками. Сплачивались в основном в городах, где можно было собрать больше подаяний.

Нередко уже в наше время среди просящих милостыню были и такие, которые притворялись калеками, погорельцами или матерями с детьми. И находились люди, верившие им, жертвовавшие деньги или продукты.