Во времена «охоты на ведьм» женщина-ученый осталась «единственным казаком в отечественной исторической науке»

К 100-летию со дня рождения известной ученой в Национальной библиотеке Украины имени В. И. Вернадского 9 сентября открылась экспозиция произведений исследовательницы «Елена Апанович, украинский историк, архивист, писательница», а в Институте рукописи планируют провести выставку-презентацию документов из личного фонда исследовательницы. Обе экспозиции будут действовать в течение месяца.

К счастью, об Апанович написано уже много. Поэтому в нашем очерке основное внимание уделяется не очень известным страницам ее жизни и творчества.

«Вернуться на Запорожье»

До 16 лет Елена не знала ни одного украинского слова. А в 1972-м ее выгнали с работы за «украинский буржуазный национализм». До 25 лет она ничего и не слышала о запорожцах. В 60-е Апанович считали лучшим исследователем истории украинского казачества. В 70-е годы имя ученой вычеркнули из науки, а на исторические труды исследовательницы запрещали даже ссылаться. А потом...

В 1989-м по инициативе Украинского общества охраны памятников истории и культуры проходила научная экспедиция «Запорожская Сечь: разрушенное и уцелевшее». Ее участники спускалась на теплоходе по Днепру и исследовали состояние памятников, связанных с историей казачества. Черкассы, Мишурин Рог, Кременчуг. Днепропетровск с его предтечами — казацкими селами Новый Кодак, Мандрыковка и Лоцманская Каменка. Старые Кодаки... В каждом городе проводили встречи с общественностью и зачитывали короткие доклады.

Запорожье принимало участников экспедиции в Доме политпросвещения, как тогда называли здание, которое стоит справа от облгосадминистрации. Объявлений о встрече нигде не было. Но шла перестройка, лозунгом того периода стал рефрен из песни Виктора Цоя — «Перемен! Мы хотим перемен!», и одной из важных перемен, которых требовала общественность, стало требование вернуть народу до сих пор запрещенную историю Украины, которую тогда не преподавали ни в средних школах, ни в вузах. Не удивительно, что в актовом зале Дома политпросвещения негде было яблоку упасть! Все места — заняты, студенты набились на галерку и сидят в проходах.

Когда объявляли имя очередного докладчика, зал шелестел тихим шепотом. Это младшие переспрашивали старших, кто выступает, после чего звучали короткие всплески аплодисментов. Аплодировать было кому. Петр Тронько, Федор Шевченко, Михаил Брайчевский... В конце концов, на трибуну вышла невысокая, уже пожилая женщина. Скромная одежда. Старомодные круглые очки. Туго зачесанные назад волосы держит светлый обруч. Ведущий объявил:

— Руководитель экспедиции Елена Апанович! — и зал взорвался бурными овациями. А потом кто-то вдруг встал и поднял вверх книгу:

— Елена Михайловна, ваши «Вооруженные силы...». Буду признателен за автограф, — и передал книгу по рядам в президиум. Когда ее возвращали владельцу, прозвучал шквал аплодисментов и, казалось, книга, переходя из рук в руки, будто плывет среди моря рук. Я, молодой журналист, ничего не понял. Сидел рядом с директором музея, хорошей знакомой Тамарой Шевченко и вопросительно посмотрел на нее.

— Это книга-легенда, — объяснила Тамара Константиновна. — «Вооруженные силы Украины первой половины XVIII века», настоящее Евангелие студентов-историков конца 60-х. К тому же раритет, ее тираж — всего три тысячи экземпляров.

Монографию долго не издавали, потому что считали слишком крамольной даже для периода «хрущевской оттепели». Вышла в 1969-м, и уже в 1973 году книгу изъяли из всех библиотек... Понятно, Апанович уволили с работы, так сказать, по «совокупности всех преступлений». Но формальной причиной стало... название монографии. Ведь собственные вооруженные силы имеет только независимое государство, а «наверху» считали, что у Украины независимости никогда не было. Значит, использовав название «Вооруженные силы Украины», автор проявил полную «идеологическую незрелость»...

Доклад Елены Михайловны тоже вызвал волну эмоций...

Так через долгих 17 лет Апанович вернулась в Запорожье. Позже она признается: все это время, которое прошло с момента ее увольнения из Института истории Академии наук, она больше всего мечтала снова «вернуться на Запорожье». И в разгар горбачевской перестройки эта мечта сбылась. И как! Шквал аплодисментов, интервью, цветы, искреннее восхищение...

«Путь на Сечь»

Отец Апанович был выходцем из рода обедневшей белорусской шляхты. Мать, Камила Бортновская, — из мелкой польской. Отец работал железнодорожным служащим, и семья Апановичей все время переезжала с места на место, так вот, дочь Елена родилась   9 сентября 1919 года на небольшой железнодорожной станции в Симбирской губернии. Потом отец работал в Харькове, затем — в Харбине, главной станции знаменитой Китайско-Восточной железной дороги, которая шла через песчаные холмы Маньчжурии. После того как в 1935 году Москва продала свою часть железной дороги, семья вернулась в Харьков.

Елена с отличием окончила среднюю школу, потом — филфак Харьковского пединститута. В войну семья находилась в эвакуации, в Казахстане и Башкирии. Когда в 1944-м Елена вернулась в Харьков, дом, где была их квартира, лежал в руинах...

В это время восстанавливали Киев. Город остро нуждался не только в рабочих руках. Столица без интеллектуальной жизни, без искусства, без ученых — просто большое село. В Киев возвращали старую интеллигенцию, которая не была задействована на фронтах, и приглашали работать многих молодых специалистов. У Елены родителей уже не было. Мать умерла, отца же арестовали в зловещем 1937-м, и он, очевидно, погиб в каком-то из сталинских концлагерей. Словом, ее не держит в Харькове ничего, кроме горьких воспоминаний, и девушка едет в Киев.

На работу в Центральный государственный исторический архив попала случайно — привела подруга, которая здесь работала. Но в каждой случайности есть своя доля закономерности.

Девушка мечтала стать журналисткой, но первые же казацкие студии Елену просто заворожили. Она поступает в аспирантуру, где «крестным отцом» на ее «пути на Сечь» становится известный историк, архивист и этнограф Константин Гуслистый.

Кандидатскую диссертацию Апанович защищает в 1950-м. Оппонентом был Федор Шевченко. Он оценил диссертацию и, подытоживая, пошутил:

— Елена Апанович — первая женщина, которая пробралась на Запорожскую Сечь.

Эта фраза надолго станет визитной карточкой молодой исследовательницы. Именно тогда сталинский режим снова начал закручивать гайки. Началась «охота на ведьм», и многие, многие ученые тогда вынуждены были изменить «свои ошибочные убеждения».

Но не Апанович! В 1954 году опубликована ее первая монография, написанная в соавторстве с Гуслистым, — «Запорожская Сечь и ее прогрессивная роль в истории украинского народа». Тогда же — несколько бесстрашных научных статей о запорожском казачестве. Все — будто в пике официоза. Не удивительно, что шутку Шевченко скоро перефразируют: «Среди всех наших историков остался один настоящий казак, да и тот в юбке». Или же просто с уважением будут говорить: «единственный казак нашей историографии».

Но самым продуктивным для нее становится период «хрущевской оттепели». Интерес к прошлому Украины тогда был невероятный, но знания люди преимущественно получали из исторических романов и часто художественный вымысел принимали за правду. История запорожского казачества оставалась все еще неизведанным материком. А она на собственном примере знает, как действует на людей история Запорожья.

— Казачество сформировало из меня патриота Украины. Нельзя по-настоящему изучать историю казачества и не стать патриотом Украины, — как-то скажет Елена Михайловна.

Поэтому своим гражданским долгом она считала популяризацию знаний о казацком периоде. Пишет много научно-популярных статей. Читает лекции на заводе «Точэлектроприбор». Вместе с руководителем Общества «Знання» Валентиной Сидоренко ведет лекторий «Запорожская Сечь», на который ходит такое море народа, что большой зал Дома ученых, где проходят лекции, просто не вмещает всех желающих. Пишет несколько важных научных работ. Но обрамляют десятилетие «оттепели» ее две феноменальные монографии — «Запорожская Сечь в борьбе против турецко-татарской агрессии: 60-е годы XVIII века» (1961) и «Вооруженные силы Украины...» (1969).

— Это действительно новое и весомое слово в казаковедении, — убежден хороший знакомый исследовательницы, доктор исторических наук, профессор Киево-Могилянской академии и просто блестящий ученый, отец Юрий Мыцик. — Автор на фактах доказала, что даже в условиях жесткого колониального наступления Российской империи вооруженные силы Украины сохраняли серьезный военный потенциал. А главное — остались знаковым явлением для тогдашней Украины.

«Это стало целью всей моей жизни...»

18 сентября 1965 года Совет Министров УССР принял постановление об увековечении памятных мест, связанных с историей запорожского казачества. Остров Хортица в Запорожье стал Государственным историко-культурным заповедником.

Создать на Хортице заповедник — это была идея заместителя председателя Запорожского облисполкома Николая Киценко. Он изучал историю Хортицы. Когда начала складываться мысль о скансене, начал искать консультанта. Больше всего ему нравились книги и статьи Апанович. Позвонил ей и они встретились. Идея Киценко поразила ученого!

— Надо действовать, Николай Петрович!

Через несколько месяцев в Запорожье приехал заместитель председателя Совета Министров Петр Тронько. Киценко и начальник отдела культуры облисполкома Степан Кириченко ознакомили Петра Тимофеевича со своими планами. Тот полностью поддержал их и согласился уладить вопрос в «Хате», как тогда называли ЦК КПУ.

31 августа 1965 года проект Киценко полностью поддержал сам Петр Шелест. К делу подключили Институт истории, в частности создали консультативный совет, в состав которого вошла и Апанович. Она с головой окунается в работу. Создает уникальный Реестр памятных мест, связанных с украинским казачеством. А в июле 1966-го на заседании президиума Института истории презентует проект заповедника «Хортица».

Заповедник занимал свыше 200 га. Весь комплекс его сооружений должен был объединять тематический садово-декоративный парк. Его сердцем должен был стать мемориал, который бы состоял из музея и величественной панорамы, изображавшей штурм запорожцами Петра Сагайдачного крымской Кафы.

Этнографический музей должен был воссоздать Запорожскую Сечь — ее крепостные валы, сечевые курени, площадь для казацких советов, казацкую церковь и многие другие здания. В заповеднике также должны были воссоздать казацкий лагерь из телег, скрепленных цепями, гард, корчму, кузницу, гончарню и пушкарню...

Перед музеем — 16-метровый курган, на котором должна была разместиться скульптурная композиция «Казаки в дозоре», которую создал запорожский скульптор Владлен Дубинин.

Презентация вызвала большой резонанс. Хортица сразу же становится своеобразной культурной Меккой. Кроме ученых-историков сюда приезжают актриса Наталья Ужвий, композитор Платон Майборода, руководитель ансамбля украинского танца Павел Вирский, писатели Олесь Гончар, Михаил Стельмах, Яков Баш, Николай Нагнибида, Юрий Щербак...

Естественно, постоянно бывает на острове и Апанович. Позже в одном своем интервью она признается:

— Хортица вошла в мои сердце и душу... Создание  мемориального комплекса стало делом всей моей жизни.

Первого сентября 1970 года Киценко подписывает приказ о создании дирекции заповедника. Директором назначили молодого археолога Арнольда Сокульского. В штате дирекции сначала было только четверо мушкетеров — директор, Тамара и Виталий Шевченко и Людмила Костенко. Они формировали фонды будущих экспозиций, сами проводили археологические исследования, насыпали курган под скульптуру Дубинина...

Гром грянул летом 1972 года, когда сняли Шелеста. Елена Михайловна вспоминала:

— Как-то в семь часов утра в двери квартиры позвонили. Удивилась, кто так рано, но пошла открывать. На пороге стоял встревоженный Киценко. Оказалось, примчался предупредить: КГБ предлагает арестовать всю группу ученых, которые работали над проектом заповедника... Только в последний момент в «Хате» передумали и дали отбой.

«Хортица в героике и легендах»

Судьба заповедника «Хортица» складывалась несчастливо. В 1982 году все-таки открыли музей. Но это уже был Музей истории города Запорожья. Центральными панорамами стали гибель князя Святослава и «Строительство Днепрельстана».

Во времена перестройки в городе не раз возвращались к идее Киценко и создать музей под открытым небом, который бы воссоздавал Запорожскую Сечь. Но дело с места не сдвинулось.

Только в 2005-м развернулись работы по созданию скансена. Он небольшой. Надо отметить работу ученых, которые научно точно и с любовью воссоздали сечевые сооружения и их интерьер. Однако у ученых скансен вызывает много критических вопросов. Не реализована и идея садово-декоративного парка, где бы собрались все лидеры запорожских казаков — Сагайдачный, Хмельницкий, Сирко...

Не знаю почему, но мне больше всего жаль, что за полвека на кургане перед музеем так и не выросли «Казаки в дозоре» моего хорошего товарища Владлена Дубинина. В 70-е ставить их запретил всесильный Суслов, который обозвал дубининских запорожцев бандитами. Так вот, и сегодня, как и 50 лет назад, «Казаков в дозоре» можно рассмотреть только на обложке книги Киценко «Хортица в героике и легендах» (1967).

Елена Михайловна считала: главным итогом ее борьбы за «Хортицу» стало знакомство со многими замечательными людьми, с которыми она имела дело в Запорожье. Труд людей она ценила превыше всего. Так вот, я не удивился, когда весной 1990-го она позвонила мне:

— Хочу переиздать «Хортицу в героике и легендах». Но к изданию нужна биография Киценко. Вы же живете в Токмаке? А Николай Петрович — из села Куркулак Токмакского района, потом жил в Токмаке. Можете поискать людей, которые его знали?
«Штаб» по подготовке послесловия расположился на даче вдовы Киценко — Полины Тимофеевны. Сюда приезжали дальние родственники и знакомые Николая Петровича, везли для Апанович записи или просто рассказывали что-то устно. Я разыскал сестру Киценко — Марию Заец, много рассказал о журналистских буднях ветеран токмакской прессы Василий Пальоха. Так что тоже прибыл в «штаб» не с пустыми руками.

«Хортица в героике и легендах» — бестселлер конца 60-х. Изданная тиражом 40 тысяч экземпляров, книга разошлась моментально. Тогда в издательстве «Промінь» (ныне — «Січ») подготовили ее второе издание, которое вышло в свет в 1972-м. И снова — ошеломительный успех! Она оказывала на читателей чрезвычайно сильное впечатление. Благодаря Елене Михайловне книга вышла в третий раз — в 1991 году. А ее послесловие — замечательный литературный портрет Николая Петровича Киценко.

За Хортицу, «колыбель запорожского казачества», боролись в Запорожье многие люди, и во времена Апанович и Киценко, и позже — в период перестройки и сейчас. «Когда-то напишите о них», — посоветовала как-то Елена Михайловна. В короткой газетной статье сложно вспомнить всех. Но, думаю, будет справедливо назвать хотя бы нескольких.

Это прежде всего легендарный запорожский краевед Владимир Шовкун, «дед Шовкун», как его с уважением называли в городе. Руководитель облорганизации Союза писателей, незабвенный Петр Ребро. Ученые Запорожского университета Виктор Чабаненко и Федор Турченко. Журналист Владимир Супруненко, автор многих исследований о Хортице. Археологи Александр Бодянский, Георгий Шаповалов, Максим Остапенко, который сейчас возглавляет заповедник. Общественные деятели Юрий Василенко, Гарий Калайда, Александр Попов, Василий Мелащенко, Александр Черненко... Ну, и если биография Киценко уже написана, то Степан Кириченко, Арнольд Сокульский, Тамара и Виталий Шевченко еще ждут своих биографов, исследователей их жизни и творческих достижений.

«Мой секрет успеха»

Перестройка вернула Апанович в публичный дискурс. С конца 80-х одна за одной выходят ее книги о Запорожском казачестве. И все снова пользуются успехом. Скажем, ее «Украинско-русский договор 1654 года. Мифы и реальность» сначала в сокращенном варианте выходит в газете Запорожского горсовета «Запорозька Січ». Книга имеет такой успех, что в редакции стоит очередь и читателей, чтобы бы «купить лишний экземпляр».

Успех ее книг имел свой секрет.

— Для того, чтобы удачно написать об историческом персонаже, сначала его надо... полюбить, — раскрыла секрет Елена Михайловна. — Когда взялась писать о Сагайдачном, не садилась за рабочий стол, пока, наконец, не влюбилась в Петра Конашевича. Писала о нем с любовью. Потом решила написать о Пилипе Орлике. И снова не писала ни строки, пока искренне не полюбила и его.

Это звучало смешно. Да и говорила Елена Михайловна полушутя. Но это было правдой. Она любила всех, о ком писала, — отсюда успех всех ее книг. А в первую очередь она любила своих читателей. Свое кредо Елена Апанович обозначила так:

— Считаю своим общественным долгом работать над возвращением нашему народу украденной у него национальной исторической памяти.

Запорожье.

Фото предоставлено Институтом рукописи Национальной библиотеки им. В. И. Вернадского.