Шестой год Путин тужится над антиукраинским проектом «новороссия». Когда весь мир создает, Путин уничтожает. Руками зомбированных добровольцев под аплодисменты сторонников «совка», молчанием гнилой интеллигенции, вбросом «радиактивного пепла» и «антител» циничных пропагандистов. Не проходит! Россия, россияне и путинский режим — это не одно и то же. И любой, кто против Путина и войны, — друг Украины. Украинцы, как говорил Олег Сенцов, различают эти понятия.

Стас Свинцов (Москва—Киров, музыкант, литератор, автор спектаклей):

— Я — гражданин России. Это безоценочно, просто — факт. Как гражданин, я не могу не испытывать горечи от того, что происходит с моей страной, не могу не испытывать стыда от того, что вытворяет российское государство в отношении других стран, других народов и как оно ведет себя со своим собственным, и не могу снять с себя ответственность за позор, которым покрыло себя и всех российских граждан правительство Российской Федерации. Все написанное ниже прошу не рассматривать как попытку оправдаться, это невозможно, хотя и очень хочется.

У меня нет украинских корней. Я почти нигде не был в Украине, только проездом в Харькове и в Крыму в 2013 году, в еще не аннексированном Россией, вполне мирном и гостеприимном украинском Крыму. С моим приятелем мы совершили небольшое автопутешествие из Москвы. Беседуя с крымчанами, мы то и дело слышали восторженные речи в адрес Путина и путинской России. Понятно, что отчасти это говорилось бесхитростными местными жителями из желания сделать приятное гостям из Москвы, и они неизменно бывали удивлены нашим неожиданным ответом. Мы убеждали, что их представления о ситуации в современной РФ сформированы телепропагандой и имеют мало общего с действительностью, что достаточно пересечь Керченский пролив, чтобы убедиться в справедливости наших слов. Они не понимали, о чем мы говорим, и недоверчиво улыбались. Мне было бы любопытно спустя пять лет после аннексии встретиться с этими людьми и узнать, осознали ли они уже, как ошибались тогда? Но в Крыму я с тех пор не бывал и точно не поеду, пока не закончится оккупация. Это никакие даже не политические взгляды, не возможные нежелательные последствия удерживают меня, вовсе нет. Обычная элементарная этика. Представление о том, что брать чужое нельзя, даже если тебе вдруг по какой-то причине показалось, что ты имеешь на это право, просто потому что это — позор.

Поразительно, как известные события 2014 года раскололи российское общество на две неравные части. Оказалось, что многим россиянам эти прописные истины не столь очевидны! Они поддались воинственной истерии, раздуваемой российскими телеканалами. Впрочем, после агрессии против Грузии в 2008 году это уже не было сюрпризом. С некоторыми друзьями пришлось расстаться. Но, удивительное дело, на их место пришли новые друзья, и все сплошь умные, интеллигентные люди!

Весной 2014-го, путешествуя по Грузии, мы познакомились с молодыми ребятами из Донецка. Мы не знали, что они с Донбасса, просто почувствовали какую-то настороженность, какое-то напряжение. Прояснив наши позиции, мы разговорились. Понимать, что происходит в Донецке и Луганске — это одно, а услышать подробности от очевидцев — совсем другое! В их рассказах было много боли, страха и вполне объяснимой ненависти к захватчикам, к этой пришлой «гопоте», захватившей их прекрасный город, и к стоящему за их спинами Путину. Ну что я мог им ответить?! Только то, что мне стыдно за свою страну и что многие россияне, как и я, против этого беспредела. Все это было очень слабо по сравнению с тем, что я услышал!

И много чего потом было: и митинги против войны с Украиной, и пикеты в защиту украинских узников, но,.. с одной стороны — наша рефлексия, с другой — разрушенные жизни и смерть ни в чем не повинных людей! И к чувству вины и стыда постепенно добавляются отчаяние и злость. Многие мои соотечественники, с которыми я общаюсь, живут с этим все последние годы.

Я знаю, что очень многие украинцы склонны обвинять во всем случившемся весь русский народ и испытывают к гражданам России гамму эмоций в диапазоне от неприязни до ненависти, и это вполне понятно, но я хотел бы, чтобы вы почувствовали некоторую жалость к своим восточным соседям. Да, часть Украины оккупирована путинской бандой, но Россия оккупирована ею полностью! Все, что есть в нашей стране: от последнего телеканала до последней нефтяной вышки — принадлежит этому «паханату», а народ деморализован, запуган и основательно обработан пропагандой. Но даже в этих условиях люди поднимают головы. Да, мы хотим «как в Украине», мы сопереживаем и смотрим на Украину с надеждой и прекрасно понимаем, что у Украины с Россией один общий враг, и мы все знаем, как его зовут!

Елена Коломбо (Екатеринбург—Ростов-на-Дону, живет во Франции, правозащитник):

— До 2014 года всё было довольно просто: слово Украина вызывало в моей памяти образ бабушки, её большой деревенский дом в Полтаве на улице Довженко, аромат пирожков, что преследовал меня каждое лето, шум в курятнике, где я заснула как-то раз с цыплятами, жареную картошку, что так любил жарить бабушкин сын, мой дядя, песни «Цветов», что мы вместе с ним слушали, и ночные звезды во дворе, на которые мы смотрели, бой часов, что будил меня по ночам, вышитые прабабушкой думочки, чугунного трубочиста с круглыми часами на плече, старенький Зингер с ножным приводом, под которым я играла тайком, нажимая рукой на педаль, маленькую спальню, в которой я спала и в которой, уже старенькая, спала бабушка...

Бабушки не стало в 2008-м. Дяди — в 2013-м. Жизни этой не стало в 2014-м.

Казалось, после «Курска», Беслана, после второй чеченской, замученного Магницкого, антисиротского закона и Болотного дела невозможно испытать большего стыда за свою страну. Оказалось, можно. Оказалось, что можно с ужасом следить за репортажами из захваченного Крыма, смотреть на автоматчиков в масках у предвыборных участков, ловить обрывочные репортажи АТР. Смотреть на снимки взорванного аэропорта. На обломки сбитого Боинга и списки убитых пассажиров, детей. И слушать. Слушать бесконечное наглое вранье. Вранье, несущееся с экранов. Со страниц некогда приличных газет. Из уст бывших друзей, проводящих отпуск в Крыму. И говорить себе, что ты тоже имеешь к этому отношение. Что ты позволила этому случиться, когда поверила тем, кто доверия не заслуживал. Когда думала, что выборы — для лохов, что ходить на них бесполезно. Когда в том далеком 2000 году, когда ты уехала из России за любовью, в том же году туда пришли серые. А за ними коричневые. И все, что ты теперь можешь, — это просить прощения. У близких, что остались там, в Украине. У незнакомых тебе друзей в Фейсбуке, живущих уже в совсем другой реальности, где даже вышитый рушник становится флагом сопротивления. Ходить на акции в числе горстки парижских активистов. Оплакивать ставшего родным парня, что так громко кричал в рупор на парижской площади, а потом уехал на эту проклятую войну и вернулся в гробу. И в тоске смотреть на все увеличивающуюся пропасть между когда-то родными людьми.

Когда-нибудь они уйдут, эти бесцветные кремлевские люди. Морок закончится. Я не знаю, какого цвета будут те, кто займет их место. Мне очень хочется верить, что мы снова сможем считаться мирными соседями, просто разведенной парой, которой уже нечего делить после раздела имущества, которое когда-то было общим. Но братьями нам уже, боюсь, никогда не стать. Можно вернуть диван, стулья, машину, кусок земли. Невозможно вернуть погибших. Доверие. Годы, проведенные Олегом Сенцовым и Александром Кольченко в тюрьме.

Я желаю украинцам идти вперёд, пока мы топчемся на нашем Лобном месте. Как можно дальше от нашего прошлого. От имперских замашек. От совкового менталитета. От ненависти. К любви.

Марина Кен (Санкт-Петербург, репетитор английского):

— Мне очень стыдно за все, что делается от имени моей страны, гражданкой которой я являюсь, за все военные преступления, вторжение в Украину, истребление мирного населения в Сирии, за агрессию, подлость и пошлость происходящего. И самое стыдное, что до недавнего времени я была от этого в стороне. Страх и приспособленчество заставляли меня считать бессмысленным выражать, а то и иметь свою гражданскую позицию, я думала, что она всё равно ничего не поменяет, и вообще глупо действовать «в лоб», надо обходить препятствия, а не биться об стену головой.

Но когда я узнала, что Олег Сенцов длительное время держит голодовку, я стала просыпаться по ночам и отсчитывать дни, уже было больше ста дней. Что-то поменялось безвозвратно уже ближе к завершению голодовки Олега, я вдруг почувствовала, как смерть к нему подходит близко, и что этот человек действительно готов идти до конца за свободу и независимость, и думает не о себе, а о тех, кто с ним рядом. Тогда меня как молнией поразила мысль, что я своим молчанием и бездействием соучаствую в его убийстве.

Естественно, после этого я стала задаваться вопросом, а что я могу сделать, чтобы изменить эту ситуацию. Стала искать информацию, преодолевать какие-то страхи, связанные с задержаниями и избиениями на акциях. Стала выходить в пикеты и на митинги. И мне всё ещё страшно, и я по-прежнему считаю, что действовать «в лоб» далеко не всегда разумно. Но знать правду и молчать, когда вокруг жестокая и опасная пропагандистская ложь, я больше не могу.

Я не Олег Сенцов, и никогда не ставила свою жизнь на кон ради свободы и достоинства. Но что-то и я могу сделать в меру своих сил и способностей. Любые усилия не напрасны, даже если кажется, что их слишком мало. Главное не ругать себя, а начать с чего-то простого. Например, с ежемесячного платежа правозащитной организации или независимому интернет-изданию. А потом появятся новые горизонты. Перемены складываются из ежедневных настойчивых действий. Чем больше людей это осознают, тем быстрее закончатся войны.

Рис. Алексея КУСТОВСКОГО.