Военнослужащие сектора «А» в детсаду на Луганщине.

Главный противник

На Донбассе находилась могущественная российская оперативно-тактическая группировка. В 2017-м — это 11 тысяч россиян, 650 танков, 1310 бронемашин, 500 стволов артиллерии, 260 реактивных систем залпового огня, 100 зенитно-ракетных комплексов. Это батальонно-тактическая группа 98-й воздушно-десантной бригады из Иваново, вторая батальонно-тактическая группа 20-й мотострелковой бригады из Ставрополя, ротно-тактическая группа из Новороссийска... и список можно продолжать. А еще несколько десятков тысяч боевиков из местных и разных сволочей, зарабатывающих деньги на войне, которым все равно, где и за кого воевать, только бы платили.

Если к этому букету добавить самые современные комплексы радиоэлектронной борьбы «Краснуха-2», «Былина», «Репеллент», «Леер» — таких нет в украинской армии, то вы все-таки скажете, это война, а не антитеррористическая операция. «Леер-3» глушит мобильные телефоны на расстоянии до 120 км с помощью безпилотника «Орлан-10», который может находиться в воздухе до 16 часов. Наемники воюют с учетом опыта, добытого в горячих точках — по-настоящему.

Так что с нами воюет хорошо оснащенная современная армия. И это мне, офицеру штаба сектора «А», хорошо известно, и не только из ежедневных сводок, но и из реальных картин военных баталий на Луганском направлении.

Это не антитеррористическая операция, как ежедневно твердили с экранов телевизоров, а таки настоящая война. Граница с Украиной разрушена, российские наемники и техника без препятствий попадали на оккупированную территорию.

Пишу эти строки и вспоминаю, как с десяток российских курсантов-артиллеристов приезжали на Донбасс сдавать выпускные экзамены, чтобы пострелять по реальным целям. Задержались на линии огня и были уничтожены ответным огнем.

Эвакуация

Утром город словно вымер. Ни одного военного. Улицы опустели, только единичные прохожие и гражданские машины. Ни одного «УАЗика», ни одного бронетранспортера, ни одного танка. Вокруг мертвая тишина.

Первыми забили тревогу бизнесмены и предприниматели. Прибежали к руководителю района:

— Что произошло? Куда делись военные?

Жители небольшого райцентра Луганской области волновались, потому что еще не забыли, как банды Мозгового терроризировали Сватово и Старобельск, пока военные их не вытеснили за «нулевку».

Оказалось, командующий сектором ночью объявил эвакуацию. За несколько часов все подразделения, кроме комендатуры, оставили райцентр и перебрались в полевой городок, разбитый посреди лесного массива. Генералу надоели жалобы, что военные оккупировали весь город — и он подготовил неожиданный сюрприз.

Был июль, жара немилосердная, плавился на солнце асфальт. И город мгновенно опустел, что породило нездоровые слухи и домыслы.

Забеспокоились и на оккупированной территории. Заслали в тыл диверсионные группы, чтобы разведали обстановку. Вот долгожданное сообщение поступило из города энергетиков Счастья. Там трое диверсантов пытались перейти линию разграничения и оказались в ловушке. Началась перестрелка.

Через два часа весь палаточный городок гудел, как улей — вот-вот должны были привезти захваченных диверсантов. Операция «Эвакуация» достигла цели. Противник попал в подготовленную ловушку.

Боевой генерал

До сих пор не знаю, почему своего любимого генерала солдаты называли Крава, наверное, это был благозвучный вариант от его фамилии. Он напоминал американского ковбоя. Высоченный, с могущественными плечищами, в высоких берцах, с полтавским говором, производил впечатление настоящего богатыря.

Его колоритную фразу «Ну-ка, сынки, всыпьте им» солдаты вспоминают до сих пор. Команды Кравы всегда выполнялись вовремя и четко, потому что солдаты ему верили. Это был один из самых авторитетных генералов, о котором мне много рассказывали в зоне АТО. Он всегда был в центре событий, на передовой, не прятался в бункере. Как только солдаты слышали, что приехал Крава, настроение у всех сразу улучшалось. Когда Краве присвоили звание генерал-майора, он вышел к солдатам и поблагодарил их, сказал, что это в первую очередь их заслуга. На поле боя все решают они, рядовые солдаты.

Саныч

Он с первого раза не произвел впечатления: слишком уверенный, даже презрительный, колющий и проникновенный взгляд, рассматривает тебя, как под микроскопом. Но если бы меня попросили назвать фамилию самого лучшего боевого офицера сектора «А», я бы сразу выпалил — Саныч. У него совсем другое имя, другой позывной, только я его называл Санычем. Его недолюбливали коллеги, его терпеть не может начальство — и все за независимый характер. Всегда говорил то, что думал, не обращая внимания на звания и должности. Наверное, потому Саныч никогда не сделает головокружительную карьеру. Но именно на таких офицерах держится армия.

Саныч — профессионал, как только на передке возникала проблема, именно его отправляли закрыть ее. Начальство знало, он спуска никому не даст.

Он с первого дня на передке — безвылазно. Семьи нет: какая женщина выдержит офицера, у которого на первом плане служба и армия? У Саныча нет и квартиры, он, старший офицер, жил в скромной комнатушке офицерского общежития. После развода жилье оставил жене. У него ничего нет, кроме армии.

Мы сидим под луганским звездным небом и пьем. Говорим о жизни. Я изучаю его, как редчайший экземпляр, из которого можно создать положительного героя, даже ничего не выдумывая. Его звонкий голос — как пулеметная очередь, его команды на передке — как гром, сразу бежишь выполнять. Вне службы — он товарищеский и на удивление спокойный. Когда-то о Саныче напишу роман. Только у меня какая-то неопределенность и тревожные предчувствия, не хочу опережать события, пусть все точки расставит жизнь.

Граница

Благовещинка встретила палящим солнцем и плантациями сорняков. Чем ближе к российской границе, тем больше сорняков. Этот анклав манил словно магнитом. Представьте себе небольшой перешеек, всего несколько сотен метров, а с обеих сторон российская территория — Ростовская область. При въезде грозный знак: «Стой! Государственная граница».

Небольшое украинское село Благовещинка Луганской области клином врезалось в Россию. Здесь нет ни одного воинского подразделения, даже пограничников не встретили. До войны здесь хотели создать что-то наподобие свободной экономической зоны. Построили дорогу, даже железнодорожный путь хотели проложить, открыли промышленный рынок. Сейчас здесь затишье. Только несколько человек возле кафе «Казачка», построенного под российские теремки, как из мультика о Иванушке-дурачке. Свободная экономическая зона мертвая. Никакой торговли, потому что идет война.

На российской стороне построили наблюдательные пункты пограничной службы. Они оснащены современной аппаратурой, которая дает возможность даже жуков рассмотреть на украинских огородах. Кругом затишье, только небольшой блокпост Вооруженных Сил Украины.

Око за око

На железнодорожной станции в Меловом заблудились два российских воина. Во время остановки сошли с поезда — и оказались на украинской территории. Пограничники задержали их за нарушение украинской границы. Продержали несколько часов и отпустили. Через несколько дней россияне задержали нашего прапорщика на соседней улице. Граница здесь условная, проходит по центральной улице, нетрудно заблудиться. Отношения между двумя странами сейчас действуют по принципу око за око, а в зоне боевых действий — зуб за зуб.

Возле Станицы Луганской вражеская артиллерия плотным огнем накрыла наши блокпосты. Погибли два солдата. Через несколько минут поступил «ответ». И за Северским Донцом погибли несколько боевиков. Об этих неписаных правилах участники боев знают, поэтому стараются меньше беспокоить друг друга. Но это понимание приходит со временем, когда уже присмотрелись к этой странной войне. Как только проходит ротация — и все начинается сначала. Новички постреляют, зафиксируют огневые точки противника, подсчитают потери и успокоятся.

Медсестра Путина

Отек на моей руке увеличивался и становился угрожающих размеров. Уже не помнил, где заработал большую шишку на левом локте. Увидев на улице машину скорой помощи, подошел к врачу.

— Не тяни, дорогой, к хирургу сходи, немедленно, нужна операция, — посоветовал молодой врач.

В медчасти, находившейся в одном из кабинетов районной поликлиники, предложили направление в госпиталь. Так это аж в 60 километрах — и раньше чем за неделю не выпишут. По дороге на базу заехал в районную больницу:

— Кто самый опытный хирург?

Вышел мужчина лет 65 с интеллигентным и хитрым лицом.

Осмотрел руку и сказал:

— Борсит! Будем резать. Два надреза и через неделю здоровый как бык.

— С меня виски. Вы какое любите?

На следующий день меня положили на операционный стол. Пока две медсестры заговаривали зубы, кололи новокаин, хирург быстро сделал два надреза, зачистил гнойник и установил дренаж.

Медики все время шутили. Я не выдержал:

— Вы не очень старайтесь, я два месяца женщины не видел!

Это вызвало смех. В хорошем настроении я собирался уже прощаться, но хирург спросил:

— А вы знаете, какая фамилия у сестрички? — показал на молоденькую.

— Не говорите, — покраснела она. — Я обижусь.

— Догадайтесь, — настаивал врач.

— Путина!

— Ой, угадали, — Путина.

Медсестра виновато опустила взгляд.

— У вас хорошая фамилия, — успокоил я. — И своя судьба, у вас ничего общего.

«Бандеровская» для сепаратистов

Собираемся в Лобачево. Хочу пообщаться с боевиками. Первый контакт уже налажен. На окраине этого небольшого села действует челночная переправа. Среди густых зарослей протоптали тропу к реке и небольшими лодочками по два-три человека перевозят людей на обе стороны. Военные перекликаются с боевиками — и никакой враждебности, те идут на контакт.

Был июль. Перебирая вещи, в рюкзаке надыбал две бутылки водки «Бандеровская», которые решил прихватить с собой. Угощу сепаратистов!

На базе в узком кругу рассказываю о замысле. Друзья смеются, каждый пытается предусмотреть поведение боевиков.

— Не выпьют, побоятся яда.

— Взамен передадут лугандоновскую!

— Не спейся! — предостерегают.

Так полвечера шутили над моим намерением. Через несколько дней открыл Луганский сепаратистский сайт и остолбенел.

«Вооруженные Силы Украины готовятся спаивать представителей народной милиции Луганской народной республики», — прочитал, и аж морозец пробежал по коже. Молчу, никому ни гу-гу. Думаю, откуда просочилась информация. У меня же было только две бутылки. Кого споишь? Вот информаторы хреновые, двумя бутылками «Бандеровской» перепугали всю «республику».

Проходит пару дней — все жду. В Лобачево не едем. Нас могут ждать. А в душе аж шкребет: откуда информация, или за рекой сами придумали такой фейк?

Через пару недель пробую разыскать информацию о спаивании «милиционеров ЛНР», но тщетно, наверное, сняли с сайта.

Россия закрыта навсегда

После демобилизации из армии сказал себе: все, забудь прошлое и поставь точку на российских воспоминаниях. Забудь друзей, с которыми связывали молодые годы, работа в Москве, командировка на Северный Кавказ. Забудь белоснежные вершины Большого Кавказского хребта и бурную горную реку Мзимту, которая несет свои воды мимо Сочинского Олимпийского городка до Черного моря. Забуть коварную дорогу до Красной Поляны, где когда-то снимали приключенческие фильмы «Бриллиантовая рука», «Кавказская пленница». Россия стала для тебя закрытой страной.

Я забуду о Красной Поляне, пока в Кремле Владимир Путин. Он все вокруг этого горного поселка перекроил на свой лад. Но его здесь недолюбливают, не то слово, ненавидят. Он тихий поселок превратил в ад для бедных и рай для богатых. Бедные — это местные жители, которых оградили металлическим забором, а скоростную трассу провели возле Красной Поляны. Все перерыли, перевернули, а сказочный горный край превратили в горнолыжный курорт-монстр.

Часто то, что строит Путин, заканчивается трагедией для тех, на чью землю ступила его нога. Это видно даже на примере горного поселка Красная Поляна около Сочи. Через 30 лет я прилетел сюда и не узнал этот край.

Я не узнал в 2015 году и восток Украины, как только сюда пришли российские наемники строить «русский мир». Те, кто вчера кричал «Путин, введи войска», через год проклинали его. Это уже в реальной жизни.

После увиденного в 2015—2016 годах в секторе «А» на востоке Украины для меня Россия перестала существовать, даже в ностальгических воспоминаниях молодости. Я прекрасно понимаю, что война на востоке — это только первые шаги агрессивных планов России. Пересекли границу и изучают реакцию, если мир это проглотит, они могут в любое время начать полномасштабную операцию.

Это все-таки война... Наш агрессивный сосед, пока не утопит в крови тысячи людей, не остановится.

Вернулся я с востока — и посадил возле нашего сельского дома сад: яблони, груши, черешни, вишни, орехи. Это лучшая память для моих внуков и правнуков о российско-украинской войне, когда на родной земле зацветет сад. И они эту землю никому не отдадут — потому что наша, а на чужое мы никогда не посягали.

Богдан КУШНИР,

участник российско-украинской войны.

Львов.

Фото автора.