Изображение Ивана Мазепы (в центре) со старшиной в Троицкой надвратной церкви Киево-Печерской лавры.

Фоторепродукция автора.

 


Современный вид подземного выхода из Батурина.

Фото автора.

Всем известно с советского времени утверждение об измене наказного полковника Ивана Носа, который показал московитам тайный ход в осажденный Батурин. Однако есть основания сомневаться...

Батуринская крепость имела разветвленную сеть подземных ходов. Она, как и все значительные города с оборонительными сооружениями того времени, строилась с системой укрытий, туннелей. В ней, кроме того, существовали тайные лазы, чтобы можно было неожиданно напасть, выслать разведчиков, вестников. Согласно Коломакским статьям 1687 г., в тех украинских городах, где стояли московские стрельцы, «от воевод и от ратних людей городовая оборона будет, а из города ходит обороняяся вилазками». То есть вылазки — обязательный элемент надежного функционирования крепостного комплекса.

Все это дает основания сделать такие выводы о подземных коммуникациях Батуринской крепости.

Во-первых, они были подобны киевским. Об одном из подземных сооружений фортификационного назначения, обнаруженном в 1959 г. в Троицкой надвратной церкви, исследовательница О. Ситкарева писала: «Подземный ход представляет собой сводчатую галерею, построенную из кирпича, ход имеет ответвления. Главная галерея подземного хода начинается под Троицкой надвратной церковью и идет сначала на восток, а потом поворачивает на северо-запад, проходит под оборонительной стеной и за ее границей... идет в сторону арсенала». По мнению исследовательницы, галерея имела фортификационное назначение и была построена одновременно с оборонительной стеной вокруг монастыря. Ход около 2 м в высоту и 1 м в ширину, облицован кирпичом ХVІІ в., расположен на глубине 10 м.

Отметим, что раскопанный в Батурине в 2008 г. подземный ход выявлен во время рытья котлована на месте бывшей церкви. Его нашли на глубине 7,1 м от современной поверхности, и он имел практически такие же размеры, как тайная галерея через оборонительную стену Киево-Печерской лавры.

Во-вторых, обнаружение в результате многочисленных провалов подземных ходов в центре города, на Гончаровке (резиденция Ивана Мазепы) свидетельствует об их разветвленной системе. Очевидно, что тайные, углубленные на 5—10 метров в землю, коммуникации в свое время готовились капитально для связи осажденных защитников Батурина с миром, для вызова подмоги, выхода гарнизона из окружения и т. п. Очень вероятно, что таким образом связывалась Цитадель с резиденцией гетмана на Гончаровке. Крепость имела несколько тайных выходов, которыми могли воспользоваться осажденные в случае опасности. Кроме того, подземелья, очевидно, были приспособлены и для хранения боеприпасов, продовольствия, временного пребывания людей. То есть этот, нижний, ярус крепости был важным элементом оборонительного комплекса.

Важный момент в исследовании Батуринской крепости — датирование ее подземных коммуникаций. Понятно, что первые сооружения такого типа появились во время обустройства вала, защитных стен после 1632 г. Археологическое исследование обнаруженного в 2008 г. тайного хода дает основания локализовать его появление периодом гетмана Демьяна Игнатовича (Многогрешного) (1669—1672).

Значительные дополнения к разветвлению этой системы подземного городка сделали гетманы Иван Самойлович и Иван Мазепа, московские полковники во время реконструкций, ремонтов крепости в периоды военного напряжения, ожидания крымско-турецкого наступления.

Фактическим хозяином подземных коммуникаций почти четыре десятилетия был гарнизон московитов. Во время правления гетмана Ивана Мазепы в Батуринской крепости несли охранную службу 1000 стрельцов. Поэтому для обеспечения их жизнедеятельности должна была быть создана соответствующая служебная, жилая инфраструктура (админздания, казармы, поварни, ледники, мыльные (бани), погреба, конюшни, склады и т. п.).
Стрелецкий глава, подчиняясь гетману, вместе с тем и присматривал за ним как представитель царя.

Отправляясь 24 октября 1708 г. из Батурина на встречу с Карлом ХІІ, Иван Мазепа, воспользовавшись своими властными полномочиями, отправил батуринского стрелецкого полковника Ивана Анненкова к Александру Меншикову, а два российских полка, которые тогда находились в гетманской столице, выслал из Батурина в направлении округа Сосницы. Их место в Батуринской крепости заняли 7 сердюкских и казацких полков. Думаем, что на протяжении 5—6 дней они углубляли ров, чинили оборонительные сооружения, обустраивали суровый быт людей, готовившихся к обороне. Конечно, новый гарнизон за эти дни мог изучить верхнюю инфраструктуру крепости. Однако не думаем, что стрельцы, временно покидая гетманскую столицу, отдали ключи от складов, погребов казакам и тем более рассказали им о тайных вылазках, ходах. Да и о последних вряд ли все они знали, ведь стрельцы в гарнизоне периодически менялись. Секреты подземного комплекса — это, скорее всего, была прерогатива командования полка.

В этой связи общепринятая версия (распространенная автором «Истории Русов») о том, что наказной прилукский полковник Иван Нос послал своего подчиненного Соломаху к Александру Меншикову с информацией о тайном ходе, с одной стороны, выглядит правдоподобно, потому что через несколько дней после сожжения Батурина полковой обозный стал полковником. Получается, царь наградил старшину за серьезную услугу при взятии Батурина. Но, с другой стороны, эта понятная для людей логика объяснения возвышения полкового обозного не очень согласовывается с грамотой Петра І от 14 ноября 1708 г. Ивану Носу на полковничий уряд. В ней ничего не сказано об услуге, оказанной Александру Меншикову:

«Жалованная грамота полковнику прилуцкому Ивану Носу на чин полковничий. — Наше царское величество пожаловали Прилуцкого полку наказного полковника Ивана Носа за ево к нам, великому государю, к нашему царскому величеству, верные и усерднорадетелные службы, особливо в нынешнее настоящее время, когда вор и изменник, бывшей гетман Мазепа, забыв страх божий и к нам, великому государю, нашему царскому величеству, при крестном целовании учиненную святую присягу, изменил и отъехал к неприятелю нашему, королю швецкому, съ единомышленики своими, и с которыми и прилуцкой полковник бывшей туда ж отъехал с ним, Мазепою. А ево, наказного полковника Носа, оставил он, вор и изменник Мазепа, в гварнизоне обще с единомышленники ж своими и изменниками, с сердюцким полковником Чечелем [с] казаками того полку Прилуцкого в Батурине, приказал ему, дабы он наших царского величества великоросийских ратных людей в Батурин не пускал и с ними бился. А он, Иван, помня страх божий и обещание свое к нам, великому государю, по верности своей противу наших, царского величества ратных великоросийских людей не бился и там ворами и изменниками выбранными... бит был, окован и посажен...

А от генерала нашего, князя Александра Даниловича Меншикова, освобожден и послан в Прилуки, где також к нам, в[еликому] г[осударю], показал свою верную службу, за которые его к нам, в[еликому] г[осударю], вернорадетельные службы пожаловали его, Ивана Носа, велели ему быть в том Прилуцком полку полковником на место помянутого вора и изменника, бывшаго полковника прилуцкого (Горленка), которой вкупе с Мазепою при неприятеле нашем, короле швецком, в учиненной против нас, в[еликого] г[осударя], противности. И того ради мы, великий государь, наше царское величество, напоминаем и указом нашим, царского величества, повелеваем: того прилуцкого полку полковой старшине ево, Носа, иметь за полковника и всякое послушание ему отдавать надлежит, как полковнику. А прежнего полковника, вора и изменника, Дмитрея Горленка прелестных писем и повелений и речей не слушать, как и вора и изменика... прелести Мазепа пишет они, хотя изменою своею малоросийской народ поработить в полскую неволю и во унию. А ему, полковнику Ивану Носу, видя к себе нашу царского величества милость, нам, ц[арскому] в[еличеству], служить верно и к неприятелем нашим поиски чинить и всякой вред и ущерб оним приключать тщитись. И для вящей нашего царского величества к нему милости, мы, великий государь, наше царское величество, ему сию нашу, царского величества, жалованную грамоту за нашей, великого государя, печатью дать указали, о чем и подданного нашего гетмана универзал послан. Писана ся наша, великого государя, нашего царского величества, жалованная грамота в Глухове 1708 г. месяца ноября 14 дня, государствования нашего 27 году». Хотя в других подобных документах российское командование детализировало «заслуги» избранных для награждения.

Как видим из этого документа, Нос в судьбоносный день выбора не разделял желания руководства крепости не впускать московитов и дождаться Ивана Мазепу и Карла ХІІ. Возможно, он поделился своими сомнениями по этому поводу. Возможно, запаниковал. Он уже был в очень преклонных летах. Даже Ф. Протасьев, царский резидент при гетмане, в 1713 году отметил в рапорте, что «Прилуцкой (полковник) — глуп и таков стар, что уже ис памяти выжил». Мог ли полковой обозный в таком возрасте владеть секретами тайных ходов, вылазок Батуринской крепости?

На наш взгляд, сегодня на основании более широкого изучения источников есть все основания для рассмотрения других реальных версий проникновения по тайному ходу.

1. Прежде всего до этого времени историки обходили роль стрелецкого гарнизона в штурме 2 ноября 1708 г. Поскольку до 1 ноября между командованием крепости и Александром Меншиковым велись переговоры, то российская сторона не прибегала к радикальным мерам. Но 1 ноября днем защитники и осаждающие начали выяснять отношения выстрелами из ружей и пушек.

Поскольку полковник Иван Анненков и его подчиненные офицеры хорошо знали «карту» вылазок, все узкие места оборонительных сооружений, то им без особых хлопот удалось ночью открыть тайные «калиточки». Их стрельцы годами жили в крепости, поэтому, попав через тайные ходы в нее, они и в темноте могли быстро сориентироваться, добраться в указанное место и поднять панику среди защитников.

2. Есть еще одна версия проникновения московитов в крепость. Судьбу прикованного к пушке Ивана Носа и других (таким образом были наказаны переводчик Стефан Зертис, казак Федор Стожок), очевидно, должен был решить после своего возвращения сам Мазепа с генеральной старшиной. Дмитрий Чечель и Фредерик Кенигсек не решались ничего им сделать, не имея соответствующих полномочий. Поэтому и послали к гетману гонца с вестью об измене, но его перехватили драгуны.

Если принять во внимание, что пробраться из плотно окруженной крепости можно было лишь по тайной вылазке, то не факт, что после пытки вестник мог детально рассказать о том, как он выбрался из тайного хода. Отметим, что комендант Дмитрий Чечель и генеральный пушечный есаул Фредерик Кенигсек в основном несли службу «при боці» гетмана, на Цитадели. Возможно, они и не знали «карты» всех «стрелецких» вылазок, но о той, которая шла от гетманского дома или церкви, понятное дело, имели представление. Очевидно, именно из нее пытался выйти из Батурина гонец. Однако «цитадельный» тайный ход, похоже, был не таким длинным, чтобы посланец мог беспрепятственно пробраться за пределы города.

Во время ночного погрома 2 ноября 1708 г. часть сердюков, казаков (вместе до 1000 человек) спаслась, вероятно, благодаря тайному ходу. Удалось бежать в соседний Обмачев и полковнику Дмитрию Чечелю. Из крепости он вышел явно по тайной вылазке, которая вела к Сейму («понеже ввесь обмок»), из которого осажденные брали воду. Обессиленный, комендант столицы едва добрался до своего свояка. «Однак кум его, — сообщает Лизогубовская летопись, — в селі Обмочевкі, когда он утікал и забігал верхом обогрітись, понеже ввесь обмок, да заснул на печи, то кум пошел, ознаймил войту и прочим и так взяли его и поймали и отдали великороссиянам». Из показаний сердюка Корнея Семененко, которого допрашивали 11 декабря в Посольской походной канцелярии, узнаем, что осталось после батуринского погрома в «де четырех полках сердюков, чает он, что и трехсот человек не будет».

Исследователь Батурина В. Бондаренко в своих заметках писал, что «находились смельчаки, которые пробовали узнать, куда ведут подземные хода». «Но больше полукилометра они не проходили, — отмечал он, — поскольку идти было опасно: нехватка воздуха доводила до удушья, и существовала угроза быть засыпанным землей».

Подобные свидетельства о размерах, протяженности тайных ходов важны для понимания, могла ли воспользоваться сетью подземных коммуникаций часть уцелевших защитников города. Вряд ли они могли пробиться из окруженного города напрямую, преодолев рвы и оборонительные стены, поскольку реально корпус А. Меншикова преобладал осажденных в три-четыре раза.