Ты едешь в темную ночь на передовые позиции украинских войск, а в 40 — 50 километрах от этого места где-то в Лисичанске или Северодонецке люди ходят в рестораны и на дискотеки. Они знают, что там недалеко война, но они не там. И когда ты сидишь в кузове «Урала», вокруг страшная тьма и большая грязь, то ощущение совсем другие. Восемь километров мы ехали полтора часа. По дороге вытащили еще один автомобиль, который застрял и которому можно было ждать помощи только от ночного «Урала». 

Все это путешествие проходит на фоне звуков обстрела и трассеров. Нельзя включать свет. Если ты его включишь, то рискуешь не продлить свою жизнь. Однако машину нельзя было вытащить просто так, пришлось включить фары в автомобиле.

Днем передвижение между позициями ограничено, ведь можно попасть под огонь врага. Активное движение начинается только ночью.

Я и мои коллеги, журналист телеканала «Интер» Руслан Смещук и оператор Сергей Дубинин, тряслись в кузове, курили сигареты. И опять эта банальная шестилетняя мысль — войну может понять тот, кто на ней был.

Мы приехали на позиции на край подконтрольной Украине Луганщины. Военные выгрузили большой мешок с белым хлебом, маленький мешок с булочками и несколько ящиков зарядов.

Грязь страшная, черная-черная земля. Именно на этом черноземе мог бы и родить тот хлеб. Но война, и на этой земле сейчас окопы, и ездят БМП и «Уралы».

Идем на наблюдательный пункт. Полная темнота и чистое звездное небо, звезды висят над тобой, и их видно лучше, чем в киевском планетарии. Одна из звезд будто двигается.

— Это беспилотник? — спрашивает один из новоприбывших.

— Да нет, то просто большая звезда, — с улыбкой отвечает боец.

Ведь темнота, грязь — твои сапоги просто вязнут в ней, неся за собой на каждом по несколько килограммов земли. Те восемь километров до села, которые мы проехали на «Урале» за полтора часа, ногами нужно идти часа четыре — так сказал один военный.

На наблюдателе стоит боец с позывным «Нацик». — Ну как там дела, — спросил командир. 

— Да будто бы все спокойно.

«Обстрел может быть в любой момент, каждую секунду может что-то прилететь. Так что сидим и наблюдаем, если близко подходят, делаем доклад и открываем огонь» — рассказывает «Нацик».

И вдруг пулеметная очередь с той стороны. Дальше страшный свист и взрыв. Все напряглись. Прилетел «сапог» — граната из СПГ.

И пошел адекватный ответ. Сначала из пулемета, потом хотели ответить из ручного гранатомета. Но командир решил, что это не рационально, и дал команду ответить из БМП. Бежим к бронемашине, впереди боец. Думаю, что у тех, кто здесь воюет, появился какой-то третий глаз ночного наблюдения, потому что бежит он легко, только мы вдвоем с оператором Сергеем за ним, как слепые котята.

...30-мм пушка боевой машины пехоты дала несколько очередей. Все вокруг освещается вылетающими снарядами.

На фоне звездного неба — это страшная и красивая эстетика войны.

БМП отстрелял и быстро спрятался, чтобы не нарваться на ответ.

Потому что боевики недавно завели танки, рассказывают военные.

«Заехали танки, четко были слышны их звуки, количество определить не можем», — рассказывает военнослужащий с позывным «Прапор».

Командир говорит, что будем ждать ответа. А пока что пошли отдыхать. Землянка — это такое примитивное творение солдатских рук, чтобы только переспать. Посредине стоит стол, ближе к входу — печка. Пока дрова горят — тепло. Поэтому их приходиться постоянно подкладывать.

Ночь прошла. Враг уже не отвечал. Такие ночные бои бывают чуть ли не каждую ночь.

Вот такая будничная война.

Стоишь на наблюдательном пункте каждые четыре часа, спишь в земле по меньшей мере полгода, иногда стреляешь. За эту службу простой солдат получает чистыми деньгами 27 тысяч гривен в месяц. Тяжелые деньги.

Еще по тебе стреляют, иногда прилетают мины, и тебя могут убить.

Но кому-то же надо защищать Украину и там быть.

На рассвете на следующий день тот самый «Урал» забирает несколько бойцов. Кто-то к стоматологу, кто-то на почту. Вместе с ними едем и мы. Один боец рассказал такую историю. Ребята копали окопы и нашли немецкие снаряды еще времен Второй мировой войны. В соседнем подразделении служил мужчина. Еще в мирной жизни он был «копачом» — искал в раскопках исторические артефакты. Они ему рассказали о своей находке. Конечно, что он с энтузиазмом начал там копать. «Через несколько дней выкопал нам достаточно траншей» — смеется рассказчик.

P.S. 1 февраля днем, на Луганщине от сквозного обломочного ранения в грудную клетку погибла старший боевой медик механизированной роты 93-й ОМБр Клавдия Сытник. У нее осталась 12-летняя дочь, а также родители и младшая сестра, с инвалидностью.

Фото автора.