На снимке: Михаил Ильенко во время съёмки картины. 

Творческая группа во главе с режиссером ленты Михаилом Ильенко приглашает всех с 12 марта на «Толоку» в кинотеатры страны... смотреть, думать, действовать!

Накануне этого национального кинособытия Михаил Герасимович рассказал «Голосу Украины» об истории создания картины, о творческой толоке единомышленников, причастных к ней, о восприятии фильма первыми зрителями во время допремьерных показов на востоке страны. В этой беседе о кино, Украине, о связи между прошлым и настоящим было много личного, философского, болезненного и очень осознанно...

— Вы рассказывали, что идея фильма возникла еще в 60-е годы прошлого века. О чем тогда хотели снять картину? Претерпел ли изменений начальный замысел? И какую роль в этом процессе сыграли Юрий Ильенко и Иван Миколайчук?

— Вообще главная пружина той идеи осталась. В свое время на меня повлияли размышления вслух брата Юрия об украинской хате, о толоке. Он размышлял не просто о бессмертии традиции, а о бессмертии хаты.

Поразило мнение о том, что благодаря толоке, хату можно поднять очень быстро, так как всегда под рукой глина, вода, камыш. Это и есть простая и действенная наша технология строительства, которая срабатывает даже в самых экстремальных условиях и дает возможность выжить. Пожалуй, именно после того разговора родился замысел фильма.

— А воплотили этот замысел в сценарий уже после обретения Украиной независимости?

— Да. Ведь во времена СССР никто бы не позволил его реализовать. Фактически сценарий «Толоки» написан в 1994—1995 гг. Но потом он немного менялся. Было несколько версий. Одну из них с помощью Богдана Жолдака напечатали в журнале «Березіль», кажется, в 96-м. А вторая версия вошла в мою книгу «Шпоры для абитуриента». Однако главные изменения начали происходить в 2013-2014 гг. Тогда понял, условно говоря, готовность строк Шевченко к актуализации. И на Майдане — толока, и добровольцы толокой идут защищать Украину от российской агрессии, и волонтеры толокой им помогают...

Коренным образом изменить сценарий тоже невозможно, поскольку это технология кинопроизводства, финансы и т. п. Но подверглись  корректировке диалоги, реплики героев. Иногда достаточно изменить слово, и изменится весь контекст. Скажем, мы долго не могли определиться, где снимать последнюю сцену толоки. Но после событий в Крыму весной 2014-го, стало ясно — это должна быть крымская толока. Разумеется, ехать на оккупированный Россией полуостров не могли, поэтому нашли «крымский канал» здесь, почти под взлетной полосой Борисполя. Тот канал для сбора воды технологически сделан, как крымский. Поэтому я шучу, что мы тайно ездили в Крым.

— Возвращаясь к первоисточникам — на каком этапе к работе подключился Тарас Григорьевич Шевченко?

— Работа над сценарием, собственно сюжетом, началась, когда я листал «Кобзар» и обратил внимание на произведение из двух страниц. Начиналось оно строкой «У тієї Катерини хата на помості...». О! Это же о хате!

Однако оказалось, что это о любви. Но когда прочитал ту поэму, то сразу понял, как построить сценарий. «Толока» — это свободная экранизация свободных строк свободного поэта.

«Толока» — это баллада о борьбе за непрерывность выживания. На долю Екатерины время от времени выпадают драматические испытания, но толока помогает ей выстоять и воскресить хату. Шевченко писал: казаки поехали искать брата в Крым. Тарас Григорьевич не указал, как долго искали? И позволил мне пофантазировать немного. Я и подумал, что это может произойти и через десять лет, и через несколько сотен... Поэтому вышло, что картина состоит из двенадцати исторических периодов. Каждый исторический эпизод пришлось сжать до нескольких минут, ведь иначе изложить четыреста лет нашей истории за два часа невозможно.

— На мой взгляд, «Толока» это — «Краткий курс украинской истории в символах»... Фильм может стать хорошим пособием для школьников.

— Он и позиционируется официально как просветительский фильм.

— Каким образом в «Толоке» принял участие Иван Миколайчук?

— Когда начал собирать материал для сценария, то вспомнил историю Ивана, которую услышал когда-то от него. Тогда спросил, записал ли он ее, ведь, по моему мнению, она была достойна экранизации. Иван отмахнулся: дескать, в другой раз. Через некоторое время его не стало... И я решил использовать ту историю в сценарии. В титрах картины это обозначено: «По стихотворению Тараса Шевченко и из не обнародованного Юрия Ильенко и Ивана Миколайчука».

Стихотворение Шевченко — это поэтический шедевр, на который обращали внимание в своих исследованиях и Максим Рыльский, и Михаил Драй-Хмара... Но оно записано, как полицейский протокол: что случилось и кто принимал участие. Какими они были, не сказано. Поэтому героев картины следует оживить. Так один из казаков наследовал историю Ивана Миколайчука, на самом деле произошедшую с ним. Именно Иван выписал справку маньяку (без шуток) о том, что тот нормальный. Это случилось, когда Иван еще учился в школе. Он оказался с таким психически больным, агрессивно настроенным человеком один на один, и это могло стать финалом его жизни. По крайней мере так Миколайчук сам рассказывал. Но якобы свыше услышал совет — напиши ему справку. Так и сделал, и его отпустил с миром тот сумасшедший...

К слову, музыкальный рефрен к «Толоке», песня «Чорні очка», это тоже вклад Миколайчука. Он фантастически пел. Как-то шутя предложил научить и меня. Эта песня запомнилась особенно, потому что имела мощный импульс, но заканчивалась как-то на миноре: что-то «чужа хата, не моя»... Тогда я дописал несколько куплетов, и вышла оптимистичная украинская народная камасутра. В ней много куплетов о том, что любовь не остановить неудобствами, мы найдем способ и место друг друга любить. Это, наверное, импульс от Ивана...

— Расскажите о ваших единомышленниках, тех, кто все же довел этот фильм до широкого экрана...

— Поскольку работа над фильмом проходила, можно сказать, в два этапа с 2013 по 2018 гг., то  в создании картины принимало участие много людей — кто-то начинал ее, кто-то заканчивал. Делали толокой. Но и работа была, как сказка, — творческая атмосфера, глаза горели... Я всем благодарен: и продюсерам, и костюмерам, и гримерам, и актерам... Всем!

— А кто первым начал работать с вами над этой картиной?

— Первой начала работать моя дочь Иванка Ильенко (в фильме Катерина), когда научилась читать. Она первой из актеров заплакала над сценарием. Тогда маленькая девочка не могла быть Катериной. Но запуск фильма откладывался, сценарий менялся, обсуждался. За это время Иванка стала Джульеттой, Сильфидой, Золушкой, Жизель на балетной сцене, снялась в нескольких фильмах, в том числе, в главной роли у чешского режиссера Виктора Полесного. Когда грянули времена горбачевской перестройки, я подумал, что, может, все-таки сейчас удастся получить согласие на съемку такого фильма. К работе над сценарием присоединился художник Роман Адамович. Вместе с Романом поехали выбирать натуру — место, где можно снимать переправу на Хортицу. И нашли в Стеблеве фантастическое место. Потом сделали сценарий в виде книги с иллюстрациями — фотографиями, эскизами Адамовича. Осталось несколько лет подождать начала работы, и уже тогда собралась большая команда — толока! С оператором Александром Кришталовичем мы сняли фильм «ТойХтоПройшовКрізьВогонь», и хотелось продолжить работу вместе... Каждый своевременно делал свое дело, передавал его, как передают кусок глины — поднимал стены хаты.

— Образ Катерины, которую сыграла ваша дочь Иванна, очень мощный и искренний. А тема «Катерина — хата» — женская тема матриархальной души Украины может быть частью тайного украинского кода, о котором вы говорили...

— Я бы вообще утвердил матриархат как государственное устройство (улыбается). Потому что украинские женщины очень мудро руководят процессами. Иногда незаметно, иногда ярко. Меня поразила история наших девушек на передовой, которые эвакуируют раненых из полевых госпиталей в стационарные. Руководит этим подразделением женщина с позывным «Тайра». Их называют «Ангелами Тайры», ибо когда они берут очень тяжелого раненого, и им говорят — не довезете, то неизменный ответ: «Не в нашу смену!». Так вот, если бы любой из нас взял это высказывание в качестве кредо, то час победы настал быстрее.

— Вроде тайровского кредо у вас есть собственное, профессиональное: «Зачем снимать кино, которое не ведет к победе?».

— Да. И в этом фильме хотелось объединить и действие, и улыбку в трудную минуту, и надежду, и любовь. Все эти составляющие нужны для победы.

— Говорят, история не повторяется. Но в нашей, украинской истории, очень много повторов или неусвоенных своевременно уроков. Какие выводы надо сделать, чтобы выскочить наконец-то из этого порочного круга агрессий, страданий и унижений и перейти на действительно новый уровень национальной самоидентификации и развития?

— Один из героев фильма — искалеченный афганец, вернувшийся с войны, говорит: «Толока — это хорошо. И Слава Богу, что она есть. Но, может, именно она нас еще к терпеливости приучила. Вот сожжет сосед хату, а мы глины накопаем, толоку соберем... Пусть снова жжет... Когда-то же у него спички закончатся?». А спички все не заканчиваются...

А до этого тот же афганец говорит — довольно хату мазать, я вам построю настоящий дом. И строит кирпичный коттедж... возле Чернобыльской АЭС в 1986 году... И снова срочно надо созывать толоку, ведь зима не ждет. В тех размышлениях воина объединены две стороны одной медали или хаты. Украинская хата живет от войны до войны... Толока — это генетический код украинцев, это спасение. Но все-таки пора строить что-то другое, крепкое и надежное, чтобы нельзя было сжечь или разрушить.

— Украинцы и вправду очень терпеливы. Эта черта сделала из нас жертв. И мы никак не можем выйти из этого образа. Он закреплен в произведениях искусства, литературе, кино советского периода. Нам его долгое время вмонтировали в подсознание... Если бы вам предложили снять вторую часть «Толоки», чтобы «выскочить на новый уровень», вы бы взялись?

— Сейчас хочу расширить картину, сделать телевизионную версию. Осталось много материала, не вошедшего в двухчасовую версию для кинопроката. Думаю, в телевизионной версии будет время, чтобы поговорить на эту тему, попытаться дать ответ на поднятые вами вопросы. Должны доснять концептуальные эпизоды разговоров Катерины с хатой. Там они касаются и этой темы — надо уже разорвать тот замкнутый круг страданий. Однако это очень тяжело, ведь стратегия, используемая врагом, фактически не дает подняться... Он бьет именно тогда, когда мы слабые, а когда упали, то старается добить. Идет гибридная война, война без правил...

Но как бы там ни было, сколько бы раз ни пытались похоронить Украину, не удается! И это некая тайна. Не знаю, то ли с толокой она связана, то ли с чем-то другим. Но пришло время думать о том, чтобы не только восстановиться после очередной агрессии, а как не стать жертвой в дальнейшем.

— У режиссеров любят спрашивать об «особых моментах» во время съемок. Были ли такие у вас?

— В кино, в кинопроизводстве существует некая мистика. Шесть лет мы «Толоку» снимали... И вот наконец последний съемочный день. Остался последний кадр «Крымской толоки». Его нужно снять с одного дубля, потому как заходит солнце. Все устали. И тут ко мне идет актер, который играет подполковника советской армии Усухоева. Эдакий персонаж в «спортивках» с вытянутыми коленками, в кителе, на лацкане которого звезда Героя СССР. По сюжету фильма, эту звезду он должен потерять во время толоки. А то, что в глину попало, уже найти невозможно. И я вижу по лицу актера, что произошло что-то страшное. То, что должно было произойти в кадре, стало реальностью — он потерял ту звезду. А запасной нет. И вдруг остановилось все... Такие случаи очень акцентированно ощущаются на съемочной площадке. Та звезда была не золотой, но для нас на вес золота. Ведь кино, которое снималось шесть лет, на последнем кадре остановилось! Мы нашли выход из ситуации. Однако был шок! Казалось, время остановилось...

— А, может, это был добрый знак! Именно во время съемок исторической украинской баллады атрибуты «героического совка» окончательно теряются в украинской глине...

— Точно. Толока имеет такое свойство перетолочь беду.

— В фильме действительно очень много символизма, но, как оказывается, он основан на реальных историях из жизни... Трагических, смешных, практических, но реальных. Как тот эпизод, где герой, которого играет Богдан

Бенюк, взбирается на электрический столб и в полулитровую банку «ловит» шаровую молнию, чтобы лечить ею людей... И тот образ «знахаря», и образ казака-писарчука передает характер украинцев, умение странным образом превратить, обернуть опасность себе на пользу. Может, это и есть наш выход из замкнутого круга страданий?

— Возможно. Но для того нам действительно сейчас нужна толока — внутренняя и мгновенная. Чтобы каждый ощутил (не эмоционально, а сердцем) себя частью украинского сообщества.

— Первыми зрителями «Толоки» стали наши защитники на передовой и жители прифронтовых городков на востоке Украины. Осенью прошлого года прошел допремьерный промо-тур картины в зону ООС. Какие были впечатления?

— Язык картины несколько непривычен для восприятия неподготовленного в плане истории зрителя, поэтому было опасение, что не все воспримут такое кино. Но я видел слезы на глазах и наших бойцов, и пожилых женщин на тех показах. Они сердцем поняли всю драму «Толоки», потому что сами пережили то, что переживает Катерина — главная героиня фильма. И сейчас им приходится снова думать, как начать жить с нуля после нашей победы в российско-украинской войне. Почувствовал, что наш фильм для тех людей — определенная поддержка. Они увидели, что это уже было в нашей истории.... И всегда после разрушения, войн, бед украинцы возрождались. Все перетолчется в этой глине и будет новая хата. Однако сейчас надо думать о другом — как так построить, чтобы больше не разрушали...

— Поймет ли исторический символизм и аналогии «Толоки» массовая публика? Кто ваш зритель?

— Не расцените то, что я скажу, как дерзость (долго искал ответ на такой вопрос), но я стараюсь делать свои фильмы для Бога.

..?

Именно так. Для Бога. Потому что если ему понравится, то... он имеет большое влияние на зрителя. Пока это срабатывало.

Разговаривала Ольга ВАУЛИНА.

Фото предоставлено Михаилом Ильенко.