Иван Миколайчук, кроме многих других талантов, был наделен талантом несравненного рассказчика. Колоритными рассказами сразу привлекал к себе внимание в любой компании. Причем невозможно было отличить правду от ярко «подрисованных» деталей. Я сам в том убедился, когда в начале 1980-х годов несколько часов беседовал с автором «Вавилона ХХ» на квартире его тестя Евгения Карпюка в Черновцах.

Кинохудожник любил рассказывать в хорошем обществе о том, как отец вез в воскресенье 22 июня 1941 года жену-роженицу с младенцем из районной больницы в Вашковцах и как немецкий «мессер» дважды пронесся над крестьянской подводой, поливая ее пулеметным огнем. Но Господь отвернул беду, не дал погибнуть будущему гению. Так ли то было — теперь уже никто не подтвердит и не опровергнет. Миколайчук давно покинул этот мир, но ходит за ним своеобразный миф, как всегда за человеком-легендой, и понять, где правда, а где вымысел, сложно. Об этом — в новом документальном романе Мирослава Лазарука «Чорторийські марева-видіння».

Как пишет автор, «най Бог боронить фантазувати, видаючи бажане за дійсне, навіть якщо воно комусь занадто дороге».

Наверное, один из самых интересных разделов романа — «Миця і Нуцко» (так обращались Иван и Маричка друг к другу). Здесь не найдем никаких пикантных подробностей, которые так любит массовый читатель, но буквально каждый эпизод, всплывающий в памяти вдовы, навеян трепетом большой любви. «Его так давно нет на этом свете, а он во мне повсюду, повсюду, повсюду ...» — это слова Марички. Потому что действительно, время бессильно над влюбленной памятью.

На свадьбе какой-то старичок-знахарь сказал жениху, что проживет он 25 лет. «Тогда я ему не поверила, — вспомнила Маричка. — А когда отмечали двадцатипятилетие нашей свадьбы, мужу оставалось прожить еще четыре дня. Он хотел, чтобы во время похорон шел дождь, говорил, что легче дорога будет стелиться на тот свет. Дождь проливной щедро поливал всю Украину, стелил Ивану дорогу на небеса. Земля не отпускала, хотела еще его погреть, обнять...»

Неоднократное общение автора с женой художника насквозь пронизывает «Чорторийські марева-видіння», придает им документальную выразительность и привлекательность. Как и услышанное писателем в семейном кругу Миколайчуков в буковинском селе Чертория. Несколько интересных фрагментов из жизнеописания режиссера фильма «Вавилон ХХ» прибавляет и известный мастер кино Роман Балаян. Так что раздел «Відлучення» — один из лучших в книге.

Очевидно, стоило шире использовать переписку как Миколайчука, так и письма к нему. Вот две небольшие вести, написанные молодым актером к своему приятелю Мирчи Минтенко — краеведу из Великого Кучурова. Это была осень 1958 года — Иван тогда как раз начал обучение в студии Черновицкого театра имени Ольги Кобылянской. Но вернемся к письмам Ивана к своему приятелю из Великого Кучурова. Они хоть немного проливают свет на начало творческого пути Ивана. И как актера, и как киносценариста — правда, тогда он работал над пьесой. «Не с кем посоветоваться. Иногда мне кажется, что я уже совсем не туда влез в жизнь. Снова обдумываю свои кульминационные точки. Очень сложно, много времени я не могу отдавать посторонней работе, потому что в театре еще больше дел. Ведь искусство требует времени на все мелочи».

О том времени вспоминал со временем наставник Ивана — народный артист Украины Петр Михневич: «Пришел ко мне мальчуган в папиных штанах, шинели, кепке...» Со временем, в начале 80-х лет, режиссер Миколайчук пригласил Михневича сыграть в снятом им фильме «Такая поздняя, такая теплая осень».

Тот документальный материал, который нашел отображение в книге, дает нам право утверждать: Мирослав Лазарук приблизил массового читателя к более глубокому познанию образа Миколайчука, к пониманию вклада этого художника в украинскую культуру, в украинскую душу.

...Иван не воспринимал фальши или лукавства. Как-то к Миколайчукам пришел известный московский киносценарист и телеведущий Виктор Мережко, который рос на Черкасщине, учился в украинской школе, а высшее образование получил во Львове. И когда Маричка обратилась к нему на украинском, гость попросил хозяев говорить «на нормальном языке». И добавил: «Я уважаю украинскую песню, но это ваше наре-е-е-чие»... Иван среагировал молниеносно: открыл входные двери и попросил московского гостя немедленно уйти.

В «Чорторийських маревах-видіннях» воспроизведена та колоритная крестьянская среда, где родился и вырос будущий кинохудожник, где формировался его благородный и неуступчивый характер. А также выписан многогранный, нередко загадочный образ Мастера. Причем предстает в неизвестных измерениях и ипостасях, таким, какого до сих пор мы его не знали. Роман «Чорторийські марева-видіння» относится к лучшим образцам современной отечественной документальной беллетристики биографического образца.

Книга написана на колоритном, сочном языке, с использованием неповторимого гуцульского диалекта. Впрочем, если в диалогах и монологах такие диалектизмы на своем месте, то в авторском тексте, по моему мнению, они не совсем уместны. В конце книги не помешал бы краткий словарик, где были бы общелитературные соответствия диалектных слов. Думаю, что в следующих изданиях романа (а они крайне необходимы!) автор так и сделает.

Удачно дополняют книгу иллюстрации из произведений известного художника-шестидесятника, лауреата Шевченковской премии Ивана Остафийчука, который начинал свое обучение в Вижницком училище прикладного искусства, был хорошо знаком и с Иваном Миколайчуком, и с Владимиром Ивасюком. На суперобложке книги размещена репродукция его произведения «Молния», будто подчеркивая молниеносность жизни Миколайчука.
Мирослав Лазарук не новичок в документально-биографическом жанре, и все чаще обращается к нему. Словно спешит запечатлеть на бумаге память об известных художниках уходящей от нас эпохи. Из-под пера М. Лазарука вышли эссе о путешествиях по Украине поэта Николая Винграновского «Степовий Сварог» (Харьков, «Фоліо», 2009-й и 2016-й), роман-эссе о художнике Петре Яковенко «Через терни до любови» (Черновцы, «Букрек», 2012 г.), книга-воспоминание об Игоре Рымаруке «Забуті письмена» (Львов, «Растер-7», 2018 г.).