— Человек встречается с семьей коронавирусов не первый раз, — сказал академик Комисаренко на недавней пресс-конференции, посвященной этой «животрепещущей» теме и прогнозам развития ее в Украине. — Одни из них вызывают ОРЗ, других мы вообще не замечаем, но три коронавируса запомнятся хорошо: SARS, появившийся в Китае в 2002—2004 годах; позже — так называемый MERS, бушевавший в Центральной Азии в 2012-м, и третий — их родной брат — названный SARS-CoV-2, вызывающий заболевание COVID-19. Он менее летальный, чем два предыдущих, но у него есть одно крайне опасное свойство, которое мы должны учитывать. В отличие от предыдущих вирусов, летальность которых составляла 12—15%, и даже почти 30% для MERS, и которые инфицировали здоровых только тогда, когда у инфицированных людей уже появлялись клинические признаки, этот коронавирус начинает заражать людей еще тогда, когда у носителей вируса еще нет никаких клинических признаков заболевания, а таких людей может быть до 30—40%. Более того, пик выделения вируса часто наблюдается именно за день-два до появления признаков заболевания. Вот почему так необходимы социальное дистанцирование и индивидуальные средства защиты.

С этого началось наше интервью с академиком-секретарем Отделения биохимии, физиологии и молекулярной биологии НАН Украины, директором Института биохимии им. А. В. Палладина, руководителем рабочей группы при НАН Украины по проблемам (последствиям) распространения коронавируса академиком Сергеем Комисаренко (на снимке).

— Сергей Васильевич, почему в Украине, по крайней мере пока, имеем довольно умеренное развитие эпидемии коронавируса? Благодаря своевременному карантину?

— Прежде всего да. Но не только.

Сравнивая ситуацию в Украине со странами Европы, со США, я не раз задавался вопросом, почему в странах, где была едва ли не самая лучшая система биологической защиты и медицинская служба: Франции, Италии, Испании, Великобритании, потом США, имели место такие трагически масштабные заболевания с таким большим количеством жертв? Население США вдесятеро больше, чем в Украине, но у них почти в 100 раз больше инфицированных и почти в 200 раз больше умерших. Количество инфицированных еще можно понять, ведь тестирование у нас происходит в очень ограниченных масштабах, и, возможно, не совсем качественно, но летальность... И поэтому я думаю, что мы имеем дело с несколько иным штаммом вируса, менее агрессивным. Что и сказывается на его распространении.

— Каким должен быть ответ науки на такие вызовы?

— НАНУ, как вы знаете, сразу откликнулась на ситуацию. Институт молекулярной биологии и генетики, как только была опубликована структура генома вируса, начал разрабатывать диагностикум, и уже в феврале он был предложен СНБО. Согласно указу Президента Украины институт должен был сделать более 200 тысяч тестов, а правительство должно было профинансировать их. Ни одной гривни пока этот институт не получил. А тесты закупают в частной компании.

Институт микробиологии и вирусологии им. Д. К. Заболотного принимал участие в разработке имуноферментативних методов диагностики, которые сегодня внедряются в нашей стране...

Институт биохимии имени Палладина тоже занимается важной проблемой, ведь одним из смертельных осложнений коронавирусной инфекции являются микротромбозы, а наш институт как раз был лидером еще в Советском Союзе (и остается лидером в Украине) по изучению протеинов системы свертывания крови и по созданию диагностикумов угрозы тромбообразования.

— Что же все-таки произошло с тестами?

— Это должны проверить спецслужбы, а не НАН Украины. Журналистские расследования помогли пролить свет на эту ситуацию.

Понятно, что тесты нужны высококачественные. Они должны быть и высокоспецифическими, то есть должны определять именно этот вирус, а не другие, и высокочувствительными, то есть должны находить одинокие молекулы РНК именно этого вируса. Если тесты некачественные, то и прогнозы относительно распространения вируса делать почти невозможно и, соответственно, строить государственную стратегию борьбы с заболеванием крайне сложно.

Чтобы вы понимали, тест сделать теоретически просто. Обнародована структура генома (РНК) вируса. Вы закладываете ее в компьютер и сравниваете со структурами, тоже известными, тех коронавирусов, которые были: SARS, MERS, другими коронавирусами. И отслеживаете, какие части (сайты) РНК отличаются.

После этого вы определяете, какие из этих частей РНК вируса наиболее устойчивые, консервативные, чтобы мутации не привели к потере специфичности этого диагностикума или вакцины. И делаете маркеры этих частей, синтезируете комплементарные части, так называемые праймеры, собираете их в соответствующую структуру, и это основа диагностикума.

Уже 10 января Китай опубликовал полную структуру РНК вируса, в конце января в институте был сделан прототип этого диагностикума, а в феврале он был готов к внедрению. Институт молекулярной биологии и генетики — хорошо известное научное учреждение, здесь работают лучшие именно в этой сфере специалисты страны. И они сделали тест.

Но нам сказали «нет», у вас там определенные сложности. Вот есть частная компания, которая якобы производит качественные тесты, мы сотрудничаем с ней. Но кто проверял качество этих диагностикумов?

(Уже после интервью на вопрос о ситуации с тестами частной компании на своем брифинге отвечал министр здравоохранения Максим Степанов, пытавшийся объяснить, что «в Украине тест-системы всех производителей, прежде чем попасть на рынок, проходят несколько этапов проверки, верификацию и валидацию». И конкретно относительно частной компании: «Образцы тестов «Укргентех» утверждены Гослекслужбой, их валидность подтверждена научными лабораториями в Украине».

Ответ министра напустил еще больше тумана. Суть, очевидно, была в его следующей фразе о том, что «Министерство здравоохранения не закупало централизованно эти тест-системы, сейчас используется то, что было прежде всего закуплено за счет, скажем так, благотворительных фондов, передано в Минздрав, а затем распределено между лабораториями». Полная цитата. — Л. О.).

Я не против того, чтобы тесты производили в частных компаниях и покупать у них, но при обязательном условии, что они лучшие, чем созданные в академии, или такие же, но дешевле. Пока нет никаких данных о качестве тестов, созданных в Украине частными производителями. Здоровье людей должно быть главным. Можно заплатить и дороже, если ты получаешь гораздо качественнее. Но если ты получаешь хуже и значительно дороже, то сразу возникает вопрос: «Почему?»

— Чем занята возглавляемая вами группа?

— Это не та группа, которая сидит и разговаривает друг с другом. Мы собрали представителей различных организаций и сфер деятельности, разных направлений развития науки, которые могут быть причастны к различным аспектам анализа и решения проблем, вызванных распространением коронавируса. Задача — сбор информации, ее анализ и предоставление советов, прогнозов, рекомендаций, в частности для руководства страны, для СНБО Украины, Министерства здравоохранения, других причастных министерств или ведомств.

Поэтому в группу были привлечены ученые, работающие не только в медико-биологической отрасли, как, например, директор Института молекулярной биологии и генетики академик Михаил Тукало, президент НАМН Украины, академик НАМНУ Виталий Цимбалюк, директор Института эпидемиологии и инфекционных болезней имени Л. В. Громашевского НАМН, член-корреспондент НАМНУ Виктория Задорожная, но и экономисты, демографы.

Лично я провожу скрининг мировой научной литературы, лучших публикаций, ведь сейчас появились тысячи статей на эти темы. Даже есть выражение, что сейчас статьи, которые бы раньше не были приняты даже в худшие научные журналы, публикуются в лучших журналах и часто без рецензирования. Все спешат — вдруг в публикации есть что-то такое, что поможет бороться с вирусом. Поэтому должны ориентироваться на самые известные источники научной информации. Хотя и в таких журналах иногда появляются статьи, которые потом отзываются или опубликованные данные не подтверждаются.

Каждый из членов нашей группы, работая дистанционно, сделал свой вклад в принятие решений. Если бы у НАНУ было больше ресурсов, я говорю о медико-биологических науках в НАНУ, за которые отвечаю, конечно, можно было бы сделать гораздо больше. А что же можно говорить об экспериментальных институтах, если, например, наш Институт имени Палладина, который был (и есть) лидером и в сфере молекулярной иммунологии в нашей стране, и в изучении системы свертывания крови, и в сфере биохимии мышц, нервной системы — это именно те системы, которые являются мишенями для коронавируса, за 15 лет не получил ни копейки на современное оборудование. И это тогда, когда во всем мире наибольшее финансирование выделяется именно на современные биологические науки!

В дополнение к мизерному финансированию самая большая потеря за эти годы — это потеря талантливой научной молодежи. Сейчас мы остались без «среднего» поколения. Еще хорошо, что остаются трудиться наши опытные пенсионеры, которые работают с аспирантами, готовят совсем молодое поколение. В Украине много очень талантливой, способной молодежи. К нам попадают студенты, которые уже после второго-третьего курса продуктивно работают в лабораториях, получают интересные результаты, но их нужно учить. А учат часто те же пенсионеры, которые могли бы уже позволить себе немного отдохнуть. Но они очень помогают. Если мы останемся без них, мы можем остаться и без молодого поколения.

— Возвращаясь к коронавирусу, можете сказать, когда все-таки появились первые случаи заболевания COVID-19 — в мире и у нас?

— Китай заявлял, что первые случаи заболевания были в середине декабря. 31 декабря они сообщили об этом ВОЗ. Тогда еще не знали, передается ли вирус от человека к человеку, речь шла о случаях передачи от животного к человеку, хотя непонятно, откуда взялось такое большое количество заболеваний уже в конце декабря. Некоторые исследователи Оксфордского университета отмечают, что первые заболевания в Китае были уже в сентябре. В Украине было зафиксировано достаточно большое количество пневмоний непонятного происхождения в феврале, январе, и, может, даже в декабре. Были ли они вызваны тем же вирусом, каким образом он попал в Украину и был ли это именно он, пока неизвестно. Хотя мы пытаемся это узнать за счет изучения мутаций вируса и иммунного ответа у переболевших.

Кстати, мой коллега, иностранный член нашей академии, австрийский хирург Иван Гук рассказывал, что он был в Украине в конце ноября, и у него были признаки заболевания. Недавно он сделал анализ на антитела, и они у него есть. Когда заразился — неизвестно, но академик Гук не исключает, что это случилось в Украине еще в ноябре.

— Один из самых популярных вопросов: будет ли вторая волна и когда именно?

— ВОЗ утверждает, что вторая волна будет. Но это будет зависеть от агрессивности вируса. Мы все-таки надеемся, что в его структуре произойдут изменения, которые приведут к снижению репродуктивного числа и к тому, что он начнет понемногу утихать. В то же время изменения в геноме вируса могут привести и к увеличению агрессивности, и тогда будем иметь негативные последствия. Чем мощнее будет иммунитет у выздоровевших людей, тем меньше шансов для второй волны. В конце концов, вторую волну ожидают все страны мира и реально готовятся к ней на конец осени — начало зимы следующего года.

— Насколько адекватны   действия властей по карантину, учитывая вероятность второй волны?

— Сегодня доказано, что 80—90% людей, заболевших коронавирусом, получили его от 10% носителей вируса. Чтобы уменьшить количество распространителей, необходим карантин. У нас был интересный и важный телемост с одним из крупнейших госпиталей в Пекине, медицинские работники которого работали в Ухане. Они отмечали важность объединения усилий и ученых, и врачей, и властей, но главным должно быть понимание людей индивидуальной ответственности и выполнения принятых рекомендаций. Сознание является крайне важным. А сегодня в Киеве я встречаю многих без масок даже там, где наблюдается скопление людей. Масштабы второй волны будут зависеть от поведения каждого.

И еще важно снять нагрузку на медицинскую систему. Во время телемоста с Китаем приводился пример: из госпиталя в Пекине в Ухань были отправлены больше ста медиков, и когда они вернулись в Пекин через два месяца, ни у одного из них не было вируса. Это демонстрация того, как все было правильно организованно, чтобы ни один из медработников не был инфицирован. Вторая проблема при пандемии — это когда вся медицинская система работает против коронавируса, но не уделяют достаточного внимания другим тяжелым заболеваниям, которыми болеют неинфицированные.

— Понятно, что лекарства непосредственно от коронавируса нет, но есть протоколы, есть надежды на определенные лекарства, помогающие при других болезнях... Чем облегчать течение инфекции?

— Этот вирус уникален, мир еще не встречался с таким, но, видимо, придется встречаться и с ним, и, возможно, с другими опасными коронавирусами еще не раз в будущем (недаром Институт вирусологии в Ухане был специально ориентирован на изучение коронавирусов после возникновения SARS-1 в 2002 году и недаром вплоть до последнего времени с институтом сотрудничали ученые многих стран именно по этой проблематика). Возможно, нынешний SARS-CoV-2 со временем станет эндемичным, и будет возвращаться к нам каждый год, как грипп или острые респираторные заболевания, вызванные «не особо» патогенными вирусами человека.

Что касается борьбы с распространением коронавируса SARS-CoV-2 и с заболеванием COVID-19. Здесь можно выделить три группы мер. Первая — это предубеждение распространения вируса и борьбы с заболеванием, физическое и социальное дистанцирование, ответственное отношение людей к возможности собственного заражения и заражения других. Сюда же можно отнести и введение карантина как 

наиболее эффективного инструмента борьбы с распространением вируса и снятия нагрузки на медицинскую систему страны. А также создание и внедрение методов диагностики — как с помощью полимеразной цепной реакции, так и серологическими методами выявления антител именно к этому вирусу.

Ко второй группе отнесем создание лекарств, специфичных к SARS-CoV-2. Над этим работает большое количество исследователей из лучших лабораторий мира. Для этого используют как скрининг уже имеющихся (в частности противовирусных) лекарств, разрешенных к клиническому использованию, что значительно ускоряет испытание и возможное использование, так и поиск соединений, которые бы специфически тормозили молекулярные механизмы размножения вируса, его взаимодействие с клетками-мишенями, проникновение в клетку, размножение и выход из клеток. Среди тысяч исследованных отобраны несколько соединений, которые обладают противовирусным действием на культуре клеток. Например, среди перспективных — ремдезевир, но и он не очень эффективен, думаю, потому, что плохо попадает в клетку. У нас есть предложения, каким образом облегчить это попадание и повысить его эффективность. 

В определенной степени к специфическим лекарствам можно отнести использование антител против протеинов вируса, участвующих во взаимодействии с клетками хозяина, они есть в плазме крови людей, выздоровевших от COVID-19. Антитела или их производные можно создать и искусственно. Сейчас точно известна структура протеина, отвечающего за взаимодействие с клеткой-мишенью. Поэтому можно создать комплементарную структуру и использовать ее в качестве лекарства в первую очередь против S-протеина вируса и его рецептора связующего домена (RBD).

В Украине уже много людей, которые выздоровели и могли бы сдать кровь ради спасения других. Надо проверить только, есть ли у них антитела и есть ли у них вирусы. У некоторых людей еще фиксируются вирусы, это определяется ПЦР-реакцией, но считается, что у переболевших людей остатки вируса не является инфицирующим началом, и их плазму или иммуноглобулиновую фракцию можно переливать больным.

У разных людей вырабатывается разное количество антител и, соответственно, способность влиять на вирус. Как долго держится иммунитет, если он появился, пока неизвестно. Знаем, например, что при SARS он длился два года, при MERS — три года. Теперь мы рассчитываем все-таки на то, что будет вакцина. Это третья группа мер по предотвращению инфекции, над которой работают больше ста групп исследователей. Недавно США отобрали четырех разработчиков вакцин — Astra-Zeneca, Johnson&Johnson, Moderna и Merk, которых они будут финансировать в размере свыше 2 миллиардов долларов, чтобы получить для США вакцину до конца этого года.

— Мы уже услышали сенсацию, что вы работаете над созданием отечественной вакцины...

— Никаких сенсаций пока нет. Мы взялись за создание прототипа вакцины и увидим, каким будет результат, но, как вы знаете, проблема не в изобретении вакцины. Создать ее — не хочу сказать, что просто — нет, это непросто, но значительно сложнее преодолеть путь к ее испытанию, утверждению, а затем и производству. Поскольку Украине нужно как минимум 40 миллионов доз, а при иммунизации — соответственно в разы больше.

— И на каком этапе работа над вакциной сейчас?

— Мы работаем и надеемся на поддержку государства.

Расспрашивала Лариса ОСТРОЛУЦКАЯ.

Фото предоставлено автором.