Многие из нас, взявшись за исследование своей родословной, найдут в ней, казалось бы, несовместимое и онемеют перед неожиданными открытиями. Вот и я знала, что в моем роду есть красные комиссары, есть удостоенные боевых наград участники Второй мировой войны, советский контрразведчик, самоотверженные строители коммунизма... И только лишь после своего пятидесятилетия узнала о других из многочисленной родни — бойцах Украинской Повстанческой Армии.

...Начну издалека. 1945 год. УПА ведет партизанскую войну с войсками НКВД против силой насаждаемых в Западной Украине большевистских порядков.

Начальником штаба Южного военного округа УПА-Север был Дмитрий Казван (псевдо Черник), он же со временем возглавил и надрайонную службу безопасности Дубновщины.

...12 марта 1946 года группа повстанцев отдыхала на хуторе Ружевщина, что в Ривненской области. Черник был со своим охранником Павлом Голосным (Медведем).

А вскоре — облава. Отстреливаясь, Черник и Медвидь пробивались к лесу. Уже и недалеко он был. Но вражеские пули догнали Дмитрия, он упал мертвым. Его раненого товарища энкавэдисты докололи штыками. Со временем на месте их гибели уповцы насыпали могилу. Но энкавэдисты заставили хозяина усадьбы, возле которой это произошло, разбросать ее. И так повторялось несколько раз.

Сестра Дмитрия Казвана (Черника) Вера только в 90-х годах узнала о гибели своего брата. Рассказывала мне: «Могилы там нет, так просто кладу траурный венок на травку. Что ж поделать...».

А узнала она о том, как погиб Дмитрий, от журналиста Николая Руцкого. Он исследовал борьбу Украинской Повстанческой Армии на Ривненщине и рассказал об этом в документальной повести «Голгофа».

Кто же он был, проводник ОУН Дубновского надрайона Дмитрий Казван-Черник? Вот строки из книги «Голгофа»:

«Дмитрий Прокопович Казван родился в 1918 году в с. Охматков Демидовского района. Учился в духовной семинарии в Кременце, которую не закончил из-за принадлежности к ОУН. Служил в польской армии в чине капрала. Закончил школу подхорунжих. После разгрома польской армии немцами в сентябре 1939 года вернулся домой. Дмитрия арестовало НКВД и отправило в лубенскую тюрьму. Спустя некоторое время его освободили. Работал директором школы в Копачовке Рожищенского района на Волыни. Летом 1940 года снова арест. Сидел в винницкой тюрьме. Когда немцы вошли на Подолье, энкавэдисты гнали его с группой арестованных на расстрел. Воспользовавшись моментом, Дмитрий сбежал. Три дни пролежал в багульнике, прячась от чекистов, которые с собаками разыскивали его. Домой вернулся опухшим от голода. Вступил в украинскую полицию, командовал сторожевой сотней в Дубно. С конца 1942 года начал организацию Дубновского куреня, которым со временем некоторое время командовал».

Оборвалась его жизнь от пули энкавэдистов в 28-летнем возрасте. А младший брат Дмитрия Николай Казван (псевдо Гирняк) — сотенный командир УПА — погиб 23-летным. Он, уже раненый, чтобы не попасть в руки энкавэдистов, подорвал себя гранатой.

В рядах УПА была и сестра Дмитрия и Николая Казванов Вера. О трагической судьбе этой семьи я узнала лишь в 2004 году, когда ей, Вере (на самом деле она уже давно носила другое имя — Анна), исполнилось 80 лет.
Оказалось, что это моя близкая родня: дяди и тетя...

Не медля, поехала в поселок Понинку на Хмельнитчине, где тогда проживала Анна Прокоповна. Меня приветливо встретила миловидная женщина. И мы проговорили с ней допоздна. Приятно поразили глубина суждений Анны Прокоповны, ее знания, начитанность, интеллигентность, ее горячее переживание за судьбу Украины. Рассказала об участии женщин в УПА.

— Хватало им работы, — сказала. — Были связными, разведчицами, ухаживали за ранеными, заготавливали продукты и одежду для повстанцев.

Она, Вера Казван, некоторое время работала секретарем-машинисткой в окружном пропагандистском отделе ОУН, в типографии, которая выпускала листовки. Ее дважды арестовывали. Знала: будут пытки и мученическая смерть. Но, как рассказала мне, Бог и добрые люди помогли вырваться из энкавэдистской западни.

— Попасть в их руки — так лучше умереть, — сказала. — Таким жестоким, страшным пыткам подвергали... И наши стрелки знали: надо драться до конца, а последний патрон — для себя.

А ей везло... Вот случай, о котором рассказала мне (упомянут и в книге «Голгофа»).

Была связной. Как-то на Клеванщине зима застала ее на хуторе Федора Гордийчука. Однажды сказала хозяевам, что идет облава и что в ней принимают участие какие-то высокие чины...

Вера спряталась в овине. Федор присыпал ее снопами, но энкавэдисты нашли девушку. Завели в один дом, где она увидела генералов, которые о чем-то разговаривали и не обращали на нее внимания, хотя часовой и доложил:
— Вот бандеровку привели, товарищ генерал!

Один из них отмахнулся:

— Заведите эту сволочь на точку, и пускай там посидит.

Солдат повел девушку в соседний дом. Вера спросила:

— Откуда ты родом?

— Из Харькова.

— О, ты тоже украинец! Так чего меня ведешь под автоматом, как какую-то бандитку? Что я тебе плохого сделала? Скажи, что меня нашли не спрятанную, а задержали.

Солдат промолчал, но когда зашли на «точку» — в дом, где был пункт связи, он сказал:

— Товарищ майор, вот задержанную привел!

Поглощенный заботами майор отмахнулся: пусть подождет. На нее никто не обращал внимания. Ведь как раз на связи была Москва. Девушка украдкой вышла в сени, зашла в амбар. По лестнице вылезла на чердак и спряталась в полову. Слышала приглушенный разговор в комнате:

— Надо сматывать удочки.

— Слушай, — допытывался у кого-то тот солдат из Харькова, — а где эта девушка?

А она сидела на чердаке, пока они не ушли из дома.

После того случая Вера Казван поселилась в селе Караевичи. Со временем проживала в предместье Млинова у одной женщины, под легендой переселенки из Польши, — вплоть до лета сорок седьмого года. А потом подалась на Житомирщину, в Гуту и Марковку, где жили ее родственники по матери.

Со временем Вере пришлось искать приюта на Хмельнитчине. Без документов, под чужими фамилией и именем (Анна) мыкалась по глухим селам и поселкам. Работала на торфоразработках, батрачила, в колхозе. Освоила бухгалтерское дело. Спокойнее стало, когда вышла замуж за сельского учителя. 

Всего четыре года была замужем — муж умер. Осталась вдовой с двумя малыми сыночками на руках...

В поселке Понинка на Хмельнитчине ее знают как Анну Прокоповну Корж. Во второй раз вышла замуж за Дмитрия Коржа, участника Второй мировой войны.

— Сам Бог послал мне Дмитрия, а в его лице — надежную защиту. То была счастливая встреча, — сказала она при нашем полночном разговоре.

Как же свела судьба этих двоих: советского воина и, как таких называли, бандеровку? И вот Анна Прокоповна рассказывает об этом:

— Дмитрий Корж, муж мой, был инвалидом войны первой группы. На фронт попал с первых дней. Был сапером. В конце 1943 года поблизости Чернобыля во время разминирования поля — готовился «коридор» для наступления советских войск — подорвался на мине. Все тело его было покалечено, потерял зрение, правую руку... Его родителям в Волноваху, что на Донетчине, из военной части отправили тогда похоронку.

...Впервые я увидела его в поезде Симферополь—Евпатория. Это было в апреле 1965 года. Тогда работала в колхозе, как вдова, мать двоих детей получила путевку в санаторий в Евпатории. В такую далекую дорогу отправилась впервые, а потому очень волновалась. Зашла в вагон да и стала почему-то возле выхода в тамбур — именно там, где в уголке сидел какой-то мужчина с узелком в руках. Случайно узнала, что он едет в тот же санаторий. Подумалось: какое счастье, это ж куда он — туда и я буду идти.

Приехали. На перрон я вышла первой, предварительно рассмотрев, во что одет тот мужчина, чтобы узнать его в толпе. Остановилась, жду. Люди выходят, а моего попутчика все нет. Встревожилась: куда же подевался? Снова захожу в вагон и вижу: он медленно идет почему-то в противоположном от выходе направлении, нащупывая палкой проход между сидениями.

Догнала. «Вы что, не видите?» — спрашиваю и слышу в ответ: «Я совсем слепой». «Чего же одни в дорогу отправились?» — «Не с кем было...». Сжалось у меня сердце от жалости. Не раздумывая, помогла ему сойти, добраться до санатория.

А приехал этот мужчина аж из Кабардино-Балкарии. Там были у него жена, четырехлетняя дочка, которую он очень любил. Только никогда ее не видел, так как родилась, когда уже у него угас остаток зрения.

Потом мы разъехались каждый к своей семье и без какой-либо надежды или хотя бы предположения о будущей встрече.

Прошло шесть лет. И вот одажды в марте появился Дмитрий в моем доме: заехал по дороге на Львов, куда добирался, чтобы устроиться работать на предприятии для незрячих. Теперь уже рассказал о своей беде: жена привела в дом другого мужчину, а ему, незрячему, категорически сказала убираться прочь. Вынужден был покинуть и свой дом, и дорогую доченьку.

Выслушала это я со своими сыновьями да и предложила мужчине остаться у нас. Он стал членом нашей семьи. Вместе с Дмитрием провожала я своих сыновей в армию, вместе благословляли их, когда женились. Он стал для них любящим отцом. Тридцать два года прожили мы вместе...

В 2003-м не стало Дмитрия, умер. Царство ему небесное!

***

Так две страждущие человеческие судьбы соединились. Уроженец Донбасса, советский солдат-ветеран Дмитрий Корж и участница освободительного движения ОУН-УПА Анна (Вера) Казван в мире, семейном согласии много лет шли рядом в радости и печали. И прежде всего потому, что у них был Бог в душе, Бог любви и мира, — так мне думается сейчас.

Ой род мой красный...

Житомирская область.