Репрессированный Павел Ковальчук.

Фото предоставлено Анатолием КОВАЛЬЧУКОМ.
 


В музее Беломорканала, построенного руками «врагов народа». Карелия, 2013 год.

Фото автора.

Член «Просвіти» с Киевщины Анатолий Ковальчук годами искал информацию о своих репрессированных, а затем реабилитированных родственниках, которые, как и сотни тысяч украинцев, были уничтожены человеконенавистническим коммунистическим режимом.

Обвинения под копирку

— Жертвами сталинизма стали семьи моих отца и матери, их родители — Ковальчук Павел Силич, уроженец села Тернавка (ныне Изяславский район Хмельницкой области) и Зоренко Лаврентий Максимович, который родился в селе Косовка Володарского района Киевской области, — рассказывает Анатолий Ковальчук. — Еще в январе 1935-го во время очередной волны репрессий против украинской интеллигенции, которая началась после убийства 1 декабря 1934 года коммунистического функционера Кирова, был арестован Лаврентий Зоренко. Его обвинили в принадлежности к антикоммунистической организации, которая планировала теракты против руководящих деятелей советской Украины и посадили на 12 лет в концлагерь. Весь срок наказания мой дед по матери отбыл в Колымских концлагерях — самых ужасных во всем ГУЛАГе. Благодаря крепкому здоровью он выжил в том аду, хотя потерял правую ногу. В голодном 1947 году дед калекой вернулся домой, а второй родной дед погиб.

Осужден «тройкой» дважды

Дед по отцовской линии Павел Ковальчук принадлежал к числу тех, кого коммунистическая власть дважды репрессировала по политическим мотивам, а через несколько десятилетий при отсутствии состава преступления дважды реабилитировала власть демократическая. Родился Павел в 1899 году в крестьянской семье. Окончил начальное училище, где получил хорошее, как на то время, образование. Осенью 1917-го восемнадцатилетний юноша и его на год старший брат Дмитрий стали бойцами Армии УНР.

— К сожалению, нет достоверной информации о том, в каком подразделении служили братья Ковальчуки, где, когда воевали, — говорит член «Просвіти». — Знаю только, что Павел, несмотря на молодость, благодаря образованию, отваге и организаторским способностям был назначен командиром взвода. По рассказам людей, которые хорошо знали моего деда, он был из тех, кто отдаст бедному последнюю рубашку. А те односельчане, которые вместе с ним в молодые годы воевали за государственность Украины, но избежали репрессий, в 1950-х рассказывали моему отцу, что Павел был ответственным командиром и принимал участие в важных событиях в Киеве. Говорят, присутствовал 22 января 1918 года на Софийской площади в момент торжественного провозглашения IV Универсалом Центральной Рады государственной независимости Украины, — вспоминает Анатолий Ковальчук.

Осенью 1919-го неподалеку от города Староконстантинов Павел заболел тифом. Об этом узнал его отец. Сила Васильевич привез домой сына в бессознательном состоянии. Выздоровев, Павел и дальше боролся за независимость Украины.

Но когда украинские формирования под натиском большевиков отступили за реку Збруч, пришел домой, потому что не захотел жить на чужбине.

— В село вернулся, словно другим человеком, духовно он превосходил большинство ровесников, — отмечает Анатолий Ковальчук. — Осознавал: после неудачи национально-освободительных соревнований, установления и укрепления большевистского режима нависла опасность над всеми, кто в 1917—1919 годах с оружием в руках боролся за государственность Родины. По словам сестры Павла Агапии, он не любил коммунистов и лелеял веру в государственность Украины.

Павел интересовался событиями, происходящими в СССР и мире. Из газет и радио знал о намерениях коммунистической власти приостановить НЭП, провести раскулачивание и массовую коллективизацию. Рассказывал об этом менее образованным соседям, был лидером уличной громады. Поэтому в его доме вечерами собиралось много мужнин и допоздна вели разговоры о политике, о том, что делать, как жить дальше, если власть отберет у крестьян землю, инвентарь и уничтожит их индивидуальные хозяйства, — вспоминает внук бойца Армии УНР.

Пошел в колхоз, чтобы спасти семью от преследований

В 1930 году Павел по настоянию родителей и жены отдал в новообразованный колхоз двух лошадей и весь инвентарь, приобретенный когда-то за деньги, заработанные Силой Васильевичем во время двухлетнего (1910—1912) пребывания в США. Ковальчуки чувствовали — на Украину надвигается беда. Понимали, что отказ от вступления в колхоз приведет к раскулачиванию, разграблению имущества, угрожает всей семье: бывшему петлюровцу арестом, родителям, жене и сыну — ссылкой на север. Павел догадывался, что все участники антибольшевистских вооруженных формирований находились на учете в ГПУ.

— В колхозе дед работал полеводом, бригадиром и агрономом. Осенью 1932 года после затяжных дождей очень рано ударили морозы. На полях осталась выкопанная, но еще не вывезенная на сахарный завод свекла. Из-за этой свеклы председатель колхоза И. Шевчук и еще пять полеводов 24 ноября 1932-го были арестованы, обвинены в саботаже, в умышленном срыве «планов партии», — рассказывает Анатолий Ковальчук. — «Если не могли вывезти лошадьми, надо было мешками носить свеклу на завод, но планы партии и правительства выполнить!» — заявил прокурор на судилище, хотя знал, что расстояние от села до завода превышает 25 км.

21 декабря 1932 года Павел Ковальчук был приговорен к десяти годам лишения свободы (впоследствии Верховный суд УССР сократил срок наказания до четырех лет). Очевидно, как политически опасный, он единственный из осужденных односельчан был этапирован на строительство Беломорско-Балтийского канала.

Беломорканал строили голыми руками

На Беломорканале единственной рабочей силой были заключенные «враги народа», приравненные коммунистической властью к рабам. При сооружении этого гидротехнического объекта никаких механических средств власть не использовала. Все тяжелые работы под круглосуточным надзором войск НКВД выполняли вручную такие узники как Павел Ковальчук. Скалистую почву подрывали динамитом, камни разбивали молотами и вывозили из 227-километрового русла канала на одноколесных тележках. Ежедневная смертность заключенных превышала 700 душ. Несмотря на это, канал был сооружен в течение 20 месяцев и 10 дней.

— От трудной изнурительной работы Павел Ковальчук тяжело заболел. В то время было принято решение отпускать домой изможденных узников, находившихся на пороге смерти. Моему деду повезло — в конце голодного 1933-го он приехал домой. Поскольку срок наказания остался неотбытым, а судимость не была погашена, власти не разрешили Павлу оставаться дома. В течение полгода он должен был выехать за границы Украины. В то время уже была внедрена паспортная система, поэтому, чтобы получить паспорт, Павел пошел работать грузчиком на Бердичевский пивзавод, а потом вместе с женой и двумя сыновьями выехал в Челябинскую область. Там с середины 1920-х годов на станции Бускуль проживал его двоюродный брат Гаврила Ковальчук, который поехал на строительство Южно-Уральской железной дороги. Был человеком грамотным, поэтому несколько лет работал начальником станции, кассиром, — продолжает рассказ член «Просвіти».

Арестовали на чужбине

Павел надеялся, что на чужбине побудет несколько лет, пока не получит разрешение на возвращение в Украину, даже дом в селе не продал. На станции работал ремонтным рабочим, проживал в служебном доме в полутора десятках километров от самой станции.

— Дед как настоящий украинец завел хозяйство — заготовлял сено и выращивал быков. Не только для собственных нужд, но и на продажу, — говорит Анатолий Ковальчук. — 31 марта 1938 года Павла арестовали энкавэдэшники. В тот день он, как всегда, пошел на работу, но вечером домой не вернулся. Через несколько дней семья узнала, что он находится в Бускульском следственном изоляторе. Жена на несколько дней раньше арестованного коллеги, который находился в одной камере с Павлом, сообщила, что была на свидании со своим мужем. Тот передал ею слова Павла, чтобы семья продала имущество и немедленно возвращалась в Украину, потому что он уже никогда из тюрьмы не выйдет. Женщина выполнила приказ мужа и вскоре вернулась в Украину. В родном селе семья «врага народа» не нашли сочувствия.

Умер в лагере «от болезни сердца»

— Моя бабушка, жена Павла, тяжело, почти даром, работала в колхозе. Чтобы выжить и прокормить детей, ей приходилось ночами или рано утром вскапывать лопатой огород и сажать овощи. Ее сыновей коммунисты с презрением называли детьми петлюровца, — говорит член «Просвіти». — Помню, хотя был еще маленьким, как участковый милиционер Бутенко принес справку о деде и вручил ее моему отцу. В ней сказано, что Ковальчук Павел в 1938 году был приговорен к десяти годам лишения свободы без права переписки. Но в 1942-м он умер в лагере от болезни сердца. Услышав такое, моя бабушка горько заплакала (ей было тогда чуть больше 50 лет). Ведь она верила, что ее муж жив и еще пришлет весть о себе и вернется домой. Относительно отца, то он всегда был уверен в том, что его отца, как и многих других борцов за Украину, палачи расстреляли сразу же после ареста.

Смертный приговор двум товарищам вынесли почти одновременно

— Все услышанное и увиденное в тот теплый весенний день оказало неизгладимое влияние на меня маленького. Именно тогда пришло понимание: сталинисты — враги, это они убили одного моего деда, мучили в сибирском лагере второго.

Они  — виновники всех бед и горя, — продолжает Анатолий Ковальчук. — Со временем узнал, что отец рассказал об этой справке Куприяну Заянчкивскому, который во второй половине 1930-х работал секретарем сельского совета. Тот, выслушав печальную новость, открыл тайну о причастности местной власти к судьбе деда Павла. Оказывается, в начале марта 1938 года в сельсовет из Челябинска пришло письмо с требованием прислать характеристику на Павла Ковальчука. По словам Куприяна, он написал ее, перечислив в документе положительные качества бывшего соседа и товарища детских лет. Но малограмотный председатель сельского совета Бенедя Шмыгельский, выслушав текст (сам почти не умел ни читать, ни писать), вытаращил глаза, побагровел от злости и, порвав письмо на мелкие кусочки, бросил на стол. Он грозно приказал секретарю написать другую характеристику, отметив, что Павел — враг большевистской власти.

Что он добровольно пошел воевать за Украину и дослужился у Петлюры до должности командира взвода. А потом проник в колхоз, чтобы с середины его развалить. Поэтому за все преступления против компартии он должен быть строго наказан.

Куприян не спорил, ведь его родной брат Семен также служил в войске УНР, был петлюровцем. Недели через две после разговора в сельсовете Семена арестовали по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации. 28 августа 1938-го, именно в тот день, когда в Челябинске комиссия НКВД СССР вынесла смертный приговор Павлу Ковальчуку, по постановлению «тройки» Каменец-Подольского областного УНКВД Семен Заянчкивский был приговорен к расстрелу.

— Только в течение 1938 года были расстреляны девять тогдашних жителей Тернавки (выходцы из села, которые были репрессированы за пределами Украины, не входят в этот перечень). Поэтому никто не знает точно, скольких уроженцев этого села уничтожила коммунистическая власть в течение 1937—1938 годов. А в Украине таких сел десятки тысяч! — говорит Анатолий Ковальчук. — Из «Книги Памяти Челябинской области» узнал, что, кроме Павла и Гаврилы, в Челябинской области в то время проживал еще один уроженец нашего села. Григорий Ковальчук 1887 года рождения — железнодорожник, двоюродный брат деда Павла, но уже по линии другого дяди. Судьбы всех трех Ковальчуков оказались похожими — они подверглись репрессиям: Гаврилу арестовали первым, 10 марта, а Григория — 22 апреля 1938 года, — говорит член «Просвіти».

Все три Ковальчука были обвинены по одинаковым статьям: 58—6, 58—10, 58—11 УК РСФСР, приговорены к высшей мере наказания и расстреляны в один день. Жизнь Павла оборвалась в возрасте 39 лет, Григория — в 51 год, Гаврилы — в 53 года. Со временем братья были реабилитированы: Гаврила — военным трибуналом Уральского ВО 22 января 1960-го, а Павел и Григорий — прокуратурой Челябинской области 31 мая 1989 года.