Озеро Свитязь (2700 гектаров) с высоты птичьего полета. Слева на горизонте видно второе по величине озеро Шацкой группы — Пулемецкое (1630 гектаров). На переднем плане — село Свитязь. Залив Бужня теперь соединен со Свитязем лишь таким узким проливом, а когда-то в нем ставили 70-метровые сетки.

«Откуда ваша рыба?» — «С Хмельнитчины». «А ваша?» — «С Ривненщины». Такие диалоги можно услышать не только на рынках Луцка, но и других городов области. На Волынь, богатую озерами, прудами и реками, которую за это даже называют голубоглазой, массово завозят живую рыбу из других регионов. Но чаще всего волыняне покупают в магазинах морские дары: хек, минтай, треску, скумбрию, сельдь... А где же местные сомы, лещи, щуки, окуни?

Всегда ли было так? У нас есть возможность осуществить экскурс в прошлое нашего озерного края. Взятые мной в 1996 году интервью с известным волынским рыбаком, к сожалению, уже покойным, Львом Циммербаумом, а уже этой осенью — с начальником Шацкого рыбцеха в 1986—2005 годах Анатолием Миселюком и заместителем директора Шацкого национального природного парка по науке Василием Матейчиком позволят понять, как далеко мы отступили назад и как много потеряли.

Пришлось сбивать настил, чтобы не проломился лед

— Рыбачить я начал в 1920 году, — вспоминал Лев Ефимович. В свои 85 он еще возглавлял кооператив рыбаков при Волынском облпотребсоюзе. — В том году бандиты убили моего отца, сделав меня и пятерых моих братьев и трех сестер сиротами. Так что не ради забавы я взял тогда в руки рыболовецкие снасти. Должен был для себя и для родных добывать еду. Отца мало помню, но любовь к рыболовецкому труду перенял у него. Был он, кстати, в Шацке известным человеком. О нем как рыбаке еще до сих пор легенды ходят.

Тогда каждое озеро имело хозяина, который беспокоился, чтобы в водоеме было как можно больше рыбы, чтобы никто посторонний ее там не ловил. Были тогда озера господские — это Свитязь, Люцимер, Пулемецкое, Черное. Были и общественные. Их население того или иного села сдавало в аренду. Такие озера, как Долгое, Круглое, Плотице, сейчас никакого значения не имеют. А раньше за них платили большие деньги, которые тратили на общественные нужды: ремонт дорог, церкви, мелиоративные системы и т. п. Были и государственные озера. У лесничеств их много было. Тоже сдавали эти озера в аренду. Причем аренда была с аукциона. Отдавали тому, кто больше заплатит. Каждый думал, как лучше использовать, чтобы больше рыбы было, чтобы ввернуть деньги и оправдать затраты.

В 1914 году, когда началась Первая мировая война, все местные помещики, да и много населения, сбежали из Шацка. Озера остались немцам. Организовали они в Шацке, недалеко от церкви, большое коптильное производство. Технически оборудовали его так, как немцы могут. Каждый день отправляли отсюда рыбу в Берлин. Моему отцу поручили руководить всеми рыбаками Шацка. Именно тогда он и провел наиболее удачную для себя рыбалку. Случилось это зимой 1915 года. Лед на Люцимере еще был не толще ладони. Но отец решил идти на подводный лов на участок, который в Шацке называют Лещевая тоня. Прорубили проруби, опустили невод. А он 250 метров длиной и 24 — высотой. Пошел пустой, рыбы нет.

Такого еще не было. Отец говорит: далеко не идем, а прямо здесь снова будем затягивать. Решили опускать через прорубь левого крыла. «Но ведь там огромные подводные камни», — возразил кто-то. Посылает тогда отец в лес за длинными жердями, дает указание сточить их. Вот так, как по стропилам, и переправили невод через камни. Так делали в трех местах. И как только крылья невода сошлись, появились лещи. И чем дальше, тем их становилось все больше. Пришлось ехать в село и сбивать дощатый настил, чтобы не проломился лед. Целую ночь и весь следующий день вывозили из озера рыбу. Подсчитали, что выловили 800 бочек, или 1600 центнеров рыбы.

— То есть отец хорошо разбирался в рыболовецком деле?

— Посчастливилось увидеть многих великолепных специалистов. Запомнился один случай. Было мне тогда 12 лет. На Свитязе зимой затягивали невод. Огромный. Более 300 метров длиной! Тяжелый, так как делали его тогда из конопли.

Поймали шесть бочек (12 центнеров) рыбы. Пришел бригадир, глянул и говорит: «Ребята, не нашу рыбу поймали». Смотрю: лещи, окуни, щуки. Рыба как рыба! А между тем невод уже загрузили на телеги, чтобы везти на новое место. А бригадир говорит: «Везите на ту же тоню». Пошел за ними, чтобы посмотреть, что дальше будет.

Бригадир приказал уменьшить снизу подвязку соломы и снять через один поплавки, чтобы невод лучше лег. Нехорошо, чтобы он не доставал до дна, но еще хуже, если волочится по грунту, поднимая ил и отгоняя рыбу. На второй день стали тянуть невод. Он пошел на дно. Когда выбрали, то в нем было полно огромных обросших мхом окуней. Когда вытаскивали на поверхность, то у них лопались пузыри. Так как привыкли они жить на большой глубине. 12 бочек тогда взяли. Глянул на них бригадир и говорит: «О, теперь это наша рыба». Понял тогда — это большая наука.

— И когда же вы ее начали усваивать?

— В 12—13 лет я уже ставил сети. От отца унаследовал не только любовь к рыболовству, но и немного его славы удачного рыбака. В 1930-х годах стал руководителем рыбаков у помещицы Евгении Прокосы, которая владела Люцимером. А озеро Черное принадлежало сестре Е. Прокосы и ее мужу по фамилии Острейко, депутату польского сейма.

Между прочим, госпожа Евгения, словно в шутку, упрекала меня, что отец выловил в Люцимере всех лещей немцам, имея в виду его чрезвычайно удачную рыбалку зимой 1915 года. Я, как умел, отшучивался, но настоящая рыба редко шла в мои сети.

И вот наконец повезло и мне. Было это воскресным мартовским днем. Что-то словно подтолкнуло меня пойти посмотреть, что там на озере. Вокруг камышинок лед уже растаял. Смотрю, ветра нет, а камыш шевелится.

Наверное, рыба подошла к берегу, подумал, и стал на лед. Но он уже был тонким и я провалился по колено. Опустил руки под воду и сразу поймал двух больших лещей. Беру их на спину и иду во двор. А у госпожи как раз собрались начальник полиции, врач, батюшка, другие уважаемые гости.

«Где взял рыбу?» — спрашивает госпожа. «Надо звать рыбаков, — говорю ей, — так как лещ подошел к берегу. Очень много там его!»

Госпожа сначала не хотела созывать рыбаков, ведь когда те приходили со своими снастями, то нужно было им отдавать половину улова. Но ей очень нужны были деньги и она наконец согласилась. Несмотря на воскресенье, на озеро пошли почти все шацкие рыбаки, примерно человек 30. Затянули невод и начали выгонять рыбу из-под льда на середину воды. Через несколько часов сети вытащили. Они доверху были заполнены рыбой. Взяли ее тогда 150—160 центнеров.

Это страшно, что за мою жизнь, за каких-то 80 лет, в озерах Волыни осталась лишь десятая часть их бывших рыбных богатств!

Этому есть и научные подтверждения специалистов Института гидробиологии, которые утверждают, что сейчас запасы рыбы в Свитязе составляют всего 10 процентов от уровня 1950 года. Неужели после этого мы не должны бить в набат во все колокола?!

Килограмм угря стоил три рубля, копченого — пять

Водилась рыба, хотя и в значительно меньших объемах как в первой половине ХХ века, в Шацких озерах и в 1970—1980 годах. Свидетельство этому мой разговор с Анатолием Миселюком (на снимке). В 1986—2005 годах Анатолий Ефимович работал начальником Шацкого рыбцеха, а со временем — исполнительным директором рыбхоза «Шацк» ОАО «Волыньрыбхоз».

— У нас был озерный улов и прудовой. Пруды располагаются в Пище, в двадцати километрах от Шацка. Считается, что из озер без вреда для окружающей среды можно добыть не более 30 килограммов с гектара. А площадь Шацких озер превышает 6300 гектаров. Когда я пришел, озерный лов сходил на нет. Уже более двух лет функционировал Шацкий национальный природный парк и улов рыбы ограничили. Хотя в 1986 году рыбаки сдали еще сто тонн озерной и 170 тонн прудовой рыбы. Зимой райком партии изучил достижения всех организаций, так мы еще получили переходное красное знамя. Потом стал лимитированным улов рыбы на озерах. Угря разрешалось ловить не более двух тонн. Основной акцент стал делаться на прудовое хозяйство. У нас было две бригады: Пулемецкая и Свитяжская. Ловили и летом, и зимой. Можно было по восемь тонн за один заход поймать, а можно — двадцать килограммов на уху рыбакам. Лещ, карась, карп... В Шацке рыбзавод построили, который делал консервы «Шацкий частик», коптили рыбу. В конце 1980-х завод закрыли. У парка есть всего несколько рыбаков. И тоже по лимитам ведется вылов.

На Свитязе была и есть рыба. Но ее надо уметь найти. Когда еще были старые рыбаки 1920-х и более ранних лет рождения, они знали такие места. Нерестово-выростное хозяйство в Ладинке эффективно работало. Выращенный там зарыбок мы тоннами запускали в озера Свитязь, Люцимер, Пулемец. Малька угря привозили из Франции. В последний раз зарыбляли им озера в 1983 году. Выпустили тогда 2,5 миллиона мальков.

Люцимер был по-своему богат рыбой, а Свитязь — по-своему. В Свитязе и в Люцемире были сомы. За время, когда работал, сдали три сома весом 80, 82, 79 килограммов, а длиной по 2,2 метра. Взяли их на Черном Большом, Свитязе и на Люцимере. На балыки их пустили, ведь так не продашь. У нас было коптильное производство. Одна голова сома весила 11 килограммов. Жирный. Наши сотрудники сварили уху из плавников и других обрезков, так в ведре слой застывшего жира был два сантиметра.

Песочное тоже было богато рыбой. Но если его не зарыбляют, то где она найдется? На базаре можно увидеть и маленькую щучку, и канадского сомика величиной с палец. За это надо бить по рукам. Рыбинспекция борется с браконьерством, но она собственными силами не может охватить такую огромную территорию. Не дают рыбе расти и не зарыбляют в таких объемах, как когда-то. В озерах надо лет на пять запретить вылов рыбы. По сравнению с тем, что было в 1950—1970 годах, так сейчас рыбы не то что на какой-то процент, а в разы меньше. Если ночью посмотреть, то озера гудят. И не удочками ловят, а сетками. И то такими, где в глазок палец не пролезет.

— Сейчас есть еще большие окуни?

— Самая крупная рыба, в том числе и окуни, — это в Свитязе. Пулемецкое по площади тоже большое, но оно мелководнее и уже обловлено. А в Свитязе еще не добирают. Подводный вылов рыбы тоже очень большой вред наносит. Наверное, такого залива, как Бужня, уже нет. Еще когда я работал, туда едва пропихивались — позаростало. А еще те рыбаки, которых я знал, рассказывали, что ставили в том проливе 70-метровые сетки.

Когда я пришел работать, угорь стоил три рубля за килограмм, копченый — пять. А с 1987 года цена пошла вверх. Но мы в основном угрей поставляли на рыббазу в Луцк. Нам разрешалось оставлять у себя только один процент.

— Сколько угря вылавливали?

— Десять тонн, а дальше пошло к снижению.

Хозяин есть, а результата нет

Как еще в дореволюционном Шацке, каждое озеро теперь имеет своего хозяина. Причем одного — Шацкий национальный природный парк. Казалось бы, порядок в использовании рыбных ресурсов должен быть на наивысшем уровне. Тем не менее озерную рыбу в Шацке продают только частники. Цены намного выше, чем в Луцке. И предлагают преимущественно копченую или вяленую. Один из знакомых признался, что много этой рыбы привезено из других областей.

Знаменитый угорь — исключительно импортный. Собственного в озерах почти не осталось. Вот как объясняет такую ситуацию заместитель директора Шацкого национального природного парка по науке Василий Матейчик.

— На сегодняшний день наблюдается тенденция к уменьшению запасов рыбы. Она характерна для всей Украины. Сейчас очень большой вред наносит браконьерство. А еще отсутствие таких четких климатических изменений зима—весна—лето—осень тоже влияет. В этом году зимы мы вообще не видели. Весна проходила такая, что практически не вся рыба и нерестилась.

Нынче на объектах природно-заповедного фонда каждый вид деятельности по выемке ресурсов проводится лимитировано. На сегодняшний день имеем научно определенное обоснование целесообразности вылова рыбы в Шацком поозерье. Мы должны подавлять численность канадского сомика, который был запущен давно, и имеем еще лимиты на отлов карасей. На другие виды у нас вылов запрещен. Последнее зарыбление угрем Шацкого поозерья было в 1982 году, а теперь он встречается очень редко. Разрабатываем программу по зарыблению Шацких озер.

В этом рассказе мы охватили историческое пространство длиной в столетие. Если в годы Первой мировой войны озерную рыбу из Шацка отправляли в Берлин, в межвоенный период — в Варшаву, в годы советской власти — в Луцк, Ковель, то теперь отправлять нечего. Серьезный звонок для Шацкого природного национального парка, который должен был бы заниматься наращиванием и сохранением богатств местных озер.

Шацк
Волынской области.

Фото автора.