А еще Мария Кравчук привлекала внимание своей вежливостью, внимательностью, интеллигентностью. Работала тогда в Ружине (Житомирщина) на почте, а проживала в селе Быстрик, неподалеку от райцентра. Разные слухи о ней ходили: бандеровка, в лагерях отсидела, но не покаялась, с националистами знается...

Воркута, барак, конвой...

Мария выросла в живописном поселке Жабье (теперь это райцентр Верховина), где зеленые Карпаты и быстрый Черемош. Совсем юной приобщилась к национально-освободительной борьбе. Налаживала женскую сеть ОУН в своем селе и районе, руководила ею. Занималась пропагандистской и лекционной работой среди населения, в частности по вопросам истории Украины и освободительной борьбы. Вместе с подругами, находясь в оуновском подполье, заботилась, чтобы члены УПА, которые боролись и против немецких оккупантов, и против советской власти, могли в селах отдохнуть и поесть, пополнить запасы провианта и медикаментов.

Сразу после Второй мировой войны началось интенсивное уничтожение оуновцев. Много их погибло. Бесчисленное количество семей из Западной Украины в вагонах отправляли в Сибирь.

Арестовали энкаведешники и Марию Зубьюк (это ее девичья фамилия). Приговор — десять лет лагерей. Завезли в Воркуту. Барак, строй, конвой, грубые окрики, собачий лай... Изнурительный труд.

Закончились беспросветные лагерные дни. Однажды через «колючку» — забор из колючей проволоки — познакомились гуцулочка Мария Зубьюк и парень из житомирского села Быстрик Андрей Кравчук. Переписывались через эту колючую проволоку, были короткие, на людях, свидания.

Андрей Кравчук к тому времени также настрадался. Война застала его на срочной службе в армии. В первом же бою с фашистами полк, в котором он служил, был разгромлен. Андрей попал в немецкий плен. Бежал, обессиленный, он едва добрался до родного Быстрика. Потом — ненавистная служба в полиции: выполнял задания местных партизан. После освобождения района снова стал солдатом. Но долго не воевал — дали пятнадцать лет лагерей. Потому что его объяснения о том, что служил в полиции по приказу партизан, не приняли во внимание. Так оказался на шахте в Воркуте. А поскольку выполнял за смену по две-три нормы, то значительно сократился срок его заключения, и когда Андрей встретился с Марией Зубьюк, то был уже не под конвоем.

Вдова под надзором

...Наконец настал долгожданный день амнистии, и вышла Мария на свободу. За лагерными воротами встречал ее Андрей. Они сняли комнату, зарегистрировали свой брак. Оба работали много и тяжко, но и заработки имели хорошие. Родился сын Игорек, со временем и второй — Богданчик. И вдруг беда: в шахте сошла с колеи вагонетка и убила Андрея...

Почерневшая от горя Мария повезла гроб с прахом любимого в Украину — в его родное село Быстрик на Житомирщине. А через год с двумя детками переехала туда жить. Семья Андрея приняла ее как дочь, а вот село... На работу ее не брали даже в местном колхозе. Лишь со временем взяли уборщицей в райузел связи в Ружине. Она была старательная и трудолюбивая, и через некоторое время перевели в почтальоны, потом стала кассиром, а затем перешла в бухгалтерию.

Работала, растила сыновей. Замуж больше не пошла, осталась верной Андрею.

А кадэбисты пристально следили за женщиной, бывало, обыски в ее доме устраивали, искали подтверждение антисоветской деятельности... Не чувствовала себя Мария здесь ни в безопасности, ни в покое. Поэтому когда сыновья выросли, окончили университет и стали работать, по их настоянию переехала с Житомирщины в родные Карпаты.

«Я знал Марию Кравчук»

В одном из номеров новоград-волынской городской газеты «Звягель-Інформ», в редакции которой я со временем стала работать, разместила свой рассказ об участнице национально-освободительной борьбы ОУН-УПА Марии Кравчук. И как-то была подарена мне встреча с весьма интересным человеком. Это просто невероятно: приходит в редакцию немолодой мужчина (житель Новограда-Волынского) и говорит:

— Долго собирался и вот пришел, чтобы сообщить: я знал Марию Кравчук. С ней в Воркуте работал на одной шахте — шахта 5, горизонт 4. Какой это был человек! Ад прошла... Там мужчины ломались, а она свое человеческое достоинство сохранила.

А потом мы долго разговаривали с этим мужчиной — Андреем Голубом. В первую очередь поразило вот что: более тридцати лет проживал он в Воркуте, а язык украинский с его уст так славно звучал... Да еще и стихами Шевченко свой рассказ зачастую переплетал. Но как же попал Андрей Яковлевич в Воркуту на целых три десятка лет?

Будто былинка в поле

...Жила семья Голубов в Новоград-Волынском районе на хуторе. Андрей родился в 1936-м — через несколько лет после того, как его брата Митю похоронили. А умер тот в младенчестве. Говорили люди, то материнское молоко ему навредило, потому что в голодном 33-м люди спасались от голода, чем могли. Драли и кору молодой липы, потом сушили ее, толкли в ступе. Полученную таким образом «муку» использовали в пищу. Может, и в самом деле навредила такая еда матери-кормилицы, что и не стало дитяти.

Андрею и года не исполнилось, как его отца и деда репрессировали — оба с тех пор словно в воду канули... А в 1947-м и мать его надолго сослали в край далекий и чужой — за то, что в колхозе минимум трудодней не выработала, что налог не заплатила...

Остался Андрей — будто былинка в поле. Пришлось бросить школу, только два класса окончил.

— Не знаю, как и выжил, — рассказывал мне при нашей встрече. — Бывало, по три дня ничего не ел. Стал резать березовые ветки на веники и продавать, чтобы какую-то копейку на пропитание заработать. Как-то один добрый мужчина из нашего села посоветовал: «Пойди-ка к директору МТС Шевченко, попросись на курсы трактористов, а там и на работу тебя, может, возьмет». Послушал его. Только очень мне было сложно учиться на курсах трактористов. Вечно голодный, аж голова кружится. Да еще и читать толком не умел. Учителя думали, что это у меня  со зрением проблемы. Мучился, но знал: должен выучиться на тракториста, потому что это для меня шанс выжить. И в молодости для себя твердо решил: семью не заводить. Думалось: не нужно детей от такого многострадального рода, как мой, который столько перебедствовал и от голода пухнул... Девушек я сторонился, когда уже трактористом работал. Стыдился своей засаленной одежды (не было во что переодеться), своих рук, которые сложно было от мазута отмыть...

Вернулись после тридцати лет в Заполярье

Но судьба сложилась иначе. Однажды тракторист Андрей Голуб работал в селе Гульск, в колхозе. Тогда картофель сажали. Женщины ее в борозды набрасывали. Среди них была и девушка молоденькая. Заметил парень, что она заинтересованно посматривала на него. Со временем и познакомились. Узнал Андрей, что у Лиды Мартишок в жизни также много горя было. Отец ее с войны не вернулся — погиб, многодетная семья бедствовала.

А потом — армия, служил Андрей в Иркутске. По окончании службы завербовался на два года в Воркуту работать в шахте. Потому что думалось: зачем ехать в родные края, если никто его там не ждет, да и жить негде... И пришло ему в голову Лиде письмо написать. Только стыдился, потому что малограмотный. Но решился. И какая радость — девушка ответила. Приглашала приехать к ней в гости.

Со временем они все-таки поженились — Андрей и Лида. И три десятка лет жили в Заполярье. Там родились у них сын и дочь, там их вырастили.

Уже пенсионерами вернулись в родные края. Купили старенькую хату — неподалеку от леса, потому что очень соскучились за природой полесской. В этом уютном доме Андрей Яковлевич рассказывал мне о своей жизни и работе в Заполярье. А еще — о Марии и Андрее Кравчуках. Подаю его историю именно так, как он рассказал...

В аду... пели украинские песни

— До конца жизни их не забуду — Марию и Андрея. Может, если бы не встретился с ними, был бы я совсем другим и не сохранил бы в российском Заполярье родной язык в своей душе. В Воркуте украинцев было много, но говорили преимущественно на русском, даже между собой. Чтобы над ними не насмехались: «Хохлы, бандеровцы». Только Мария и Андрей на это не обращали внимания, родного языка не стыдились. А как славно они вдвоем пели украинские песни, Андрей еще и очень хорошо играл на баяне и других музыкальных инструментах.

Было в Воркуте много политзаключенных. Какая жизнь трудная была — не передать... Самые тяжелые работы выполняли: железную дорогу прокладывали, мерзлый грунт долбили, уголь добывали... Однако мужчине все же легче такое стерпеть. А как женщине приходилось — страх! Но Мария в том аду свое достоинство сохранила. Была она худенькая, осунувшаяся, но сила духа в ней такая, которой многим мужчинам не хватало.

После выхода на свободу Мария в нашей шахте работала дозиметристом: замеряла уровень загазованности штреков. Это было рискованно, ведь тогда выполнялась такая работа не с помощью специального прибора, а с лампой-керосинкой.

Со временем — уже после гибели мужа — Мария работала со мной на стволе. Ствол — это вертикально или наклонно расположенная часть шахты, которая имеет выход на поверхность. Что-то похожее на лифт. В клеть до ста человек входит.

Ею шахтеров перевозят вниз и вверх, в шахту доставляют разные строительные материалы, а оттуда поднимают наружу отходы.

Трагедия на шахте

Помню, как трагически погиб Андрей Кравчук, муж Марии. Его вместе с еще двумя рабочими-крепильщиками отправили заменить старое перекрытие в одном штреке, потому что была угроза обвала. Работали ребята, и неизвестно почему это случилось: на большой скорости прямо на них мчался электровоз, толкая впереди пустые вагонетки. А здесь же, в штреке, на его пути были еще и вагонетки, нагруженные углем.

Двое мужчин бросились бежать вперед по ходу электровоза — убегать. Андрей же побежал навстречу дать знак машинисту, чтобы тот остановился. И при большой скорости движения сошла с колеи вагонетка и двинулась на Андрея... Он погиб, а два крепильщика и машинист остались живы — возможно, именно благодаря Андрею.

Как тяжело переживала Мария смерть мужа... Проходили дни, недели, а она все ходила на то место, где погиб Андрей. Просиживала часами, будто окаменевшая от горя. Бывало, и я ее уговаривал: «Не плачь, Мария, не побивайся так. Такой возраст у тебя — целая жизнь впереди». Страшно было за женщину. Так вот не спускали мы с нее глаз. Тогда ее с дозиметриста и перевели работать на ствол, чтобы рядом с ней кто-то был.

Мне же не довелось увидеть Марию перед ее отъездом с малолетними сыновьями на Житомирщину, потому что попал под обвал, был травмирован и около полугода находился на лечении. Потом хотел написать ей письмо, узнать, как устроилась, но адреса не знал. Однако время от времени на протяжении многих лет выныривали они в моей памяти: Андрей и Мария.

И вот увидел фото в газете — точь-в-точь она, Мария Кравчук. Глазам не поверил, стал читать статью... Таки Мария! И отозвалось мое сердце благодарной памятью.

Они для меня незабываемые — Андрей и Мария. Среди злоключений и всевозможной воркутинской мерзости сумели сохранить свое достоинство в тяжких испытаниях, ценили родной украинский язык. Если б все мы, украинцы, были стойкими и духом сильными...

И я думаю: если бы мы, украинцы, так братались между собой, так уважали себя и свою Украину, как Шевченко в своих стихах завещал, то жизнь была бы значительно лучше, чем сейчас.

Житомирская область.

Коллаж Алексея КУСТОВСКОГО.