Читаю и радуюсь, что еще одно талантливое имя, утерянное в течении Времени, возвращается из литературного забвения в культурное наследие Украины. Имею в виду документальную книгу с красноречивым названием «Зона непам’яти: приречений повернутися» (издательство ООО «Друкарня «Рута» 2020), г. Каменец-Подольский) нашего коллеги, бывшего собственного корреспондента «Голоса Украины» в Днепропетровской области, писателя Михаила Скорика. Автор впервые фундаментально исследовал и на архивных материалах раскрыл трагическую судьбу расстрелянного во время сталинизма и забытого украинского прозаика Сергея Жигалко.

Перед читателями предстает молодой киевский литератор в бурном из-за политических страстей и настроений групповой гордой борьбы литературном процессе 20—30-х годов. Для этого Михаил Скорик собрал и обнародовал для читателей и литературоведов его биографию, нашел еще живых внуков и внучатых племянников, а также все его неизвестные до сих пор произведения. Среди периодики, где он печатался, видим «Гарт», «Червоний шлях», «Всесвіт», «Нова громада», «Глобус», «Молодняк», «Молодий більшовик», «Кіно» и газеты «Известия ВУЦИК», «Литературная газета», другие СМИ.

Биография Сергея просматривается из его показаний разве что следователю НКВД. Не сохранилось никаких официальных сведений или личного упоминания о юношеской и более поздней жизни в Борисполе и Киеве. Все, что было в семье, после ареста уничтожено родителями. Он родился (6) 19 октября 1902 года на берегах тогда еще живой реки Альты, в многодетной крестьянской семье. Был старшим среди пятерых братьев и трех сестер. Мать, Марфа Шевченко, родом со Звенигородщины, и по семейной версии является веточкой рода Никиты, родного брата Тараса Шевченко. Окончил Бориспольское четырехклассное земское училище, после революции названное гимназией им. Павла Чубинского. Потом учился в Киевском институте народного образования на литературно-лингвистическом факультете, в настоящем центре украинского национального возрождения. Студенческая молодежь слушала лекции именитой профессуры: Николая Грунского, Александра Дорошкевича, Николая Зерова, Агатангела Крымского, Сергея Ефремова. Со студенческой поры Сергей Жигалко становится членом литературной группы «Київ-Гарт», сторонником Николая Хвылевого.

Принимает участие вместе с однокурсником Борисом Коваленко (позже ортодоксальным партийным критиком и также расстрелянным) в организации киевского центра творцов пролетарской литературы. И первое свое романтическое произведение, новеллетту «Мати», печатает в правительственном издании «Известия ВУЦИК», еще студентом, когда ему исполнилось 22 года. После самороспуска «Гарту» Жигалко с единомышленниками входит в ВУСППУ (Всеукраинский союз пролетарских писателей Украины). Но со временем выйдет из этой обольшевиченой литературной структуры и станет, как называли тогда, «диким» писателем.

Понятно, что был объектом пристального внимания органов НКВД, ведь в произведениях освещал злободневную крестьянскую проблематику, которая возникла в связи с насильственной коллективизацией украинского села. Здесь он близко сходится с ведущими прозаиками Григорием Стрельцом — Косынкой, Евгением Плужником, поэтами Григорием Косяченко, Дмитрием Фальковским, Максимом Рыльским.

Появление первой книги рассказов «Єдиний постріл» (1927) критика встретила с одобрением. С другой стороны, звучали упреки: «Создается фон упадочничества и неверия в достижения и целесообразность революции. Преимущественно это проявляется в форме идеализации контрреволюционных выступлений и борьбы против советской власти». Это сообщал критик А. Хвыля в докладной в ЦК КП(б)У, что такие явления очевидны в произведениях: Брасюка «Отаман Сатана», Жигалко «Кореш», Пидмогильного «Проблема хліба», Онищенко «Ткачихи», в националистических уклонах (Антоненко-Давидович «Смерть»)» .

Главное достижение книги — построение образа писателя и его творческой судьбы на архивных документах. Здесь и участие в дискуссиях, выступлениях на литературных объединениях, оценках в рецензиях критиков, доносах секретных сотрудников НКВД (осведомителей), показаниях писателей с обвинениями Жигалко уже следствию. В частности, в уголовных делах Сергея Жигалко, Бориса Антоненко-Давидовича, Григория Косынки, Евгения Плужника, Марка Вороного, Дмитрия Фальковского. То есть известных деятелей из среды репрессированных украинских литераторов, которых объединяла не только творческая, но и трагическая жизненная судьба.

Вот, например, раздел «Донос як художній засіб літературної творчості». После выхода повести Жигалко «Липовий цвіт» (1930) М. Рыльский назвал ее романом, а в партийной критике поднялся настоящий крик из-за поношения колхозной действительности, в которой живет сельская небогатая молодежь во время колхозной перестройки и становления новых социальных отношений. Евгений Адельгейм определил автора «кулацьким отаманом». Петр Колесник: «Основной метод Жигалко, как писателя, сатирический. Как вызвана его сатира? Только враждебным отношением к действительности». Иван Мойся-Ле: «Наиболее характерным в этом отношении есть «Липовий цвіт». Всю гниль собственного ничтожества Жигалко подал в этой повести. Ни одного положительного героя, никакой перспективы в жизни...»

Сергея арестовали в январе 1935 года. Следствие особого отдела НКВД УССР выдвинуло обвинение, что националистически настроенный украинский писатель Жигалко, в связи с расстрелом бывших украинских писателей Косынки, Влызько, Фальковского и других, стал проявлять свои террористические настроения, выражая сочувствие... Как крамольный «аргумент» взяли обычную предновогоднюю писательскую встречу в доме Максима Рыльского, с которым Жигалко дружил, при участии переводчика Николая Зерова, где неоклассик читал переводы и стих Пантелеймона Кулиша «До кобзи». Строки этого произведения «Та посідаймо по голих лавках//Та посумуймо по мертвих братах» НКВД признало самыми угрожающими и самыми контрреволюционными для большевистской диктатуры. Назвали эту встречу «траурным собранием» после расстрела в декабре 1934 года 14 украинских литераторов. Среди них Косынка, Фальковський, Влызько. Так фальсифицировалось дело.

Правда, в арсенале НКВД были еще и многочисленные доносы секретных информаторов на Жигалко, которые отслеживали его участие в литературном процессе. В разделах «Закулісся НКВС» и «Втікачі від літератури» Михаил Скорик приводит не один десяток их агентурных донесений. «Литератор», «Журналист», «Полищук», «Обновленная», «Активист», «Немо» и другие сексоты скрывались за этими псевдонимами. Агент «Леонов»: «Косынко... дружит он с Сергеем Жигалко. Лазят по хуторам, по пригородным колхозам. Обо всем говорят с недоброй ухмылочкой стряпчего...» (8.10.1931). Или «Журналист»: «Сам Жигалко поддерживает самую тесную связь с селом, весьма часто бывая в Барышевском районе, и подолгу там оставаясь. Приятелями его являются окрестные учителя и агрономы. Всегда, как правило, возвращаясь из села, Жигалко привозит очередную «порцию» ужасов, о которых и рассказывает весьма красочно в литературных кругах. Состоял и до сего времени состоит в первом попутническом крыле...» (15.09.1933).

Сергей Жигалко попал и в список фигурантов агентурной разработки НКВД «Беглецы», группы недовольных во главе с Антоненко-Давидовичем. Поэтому два его романа «Земля» и «Ванда», написанные и сданные в издательство, так и не напечатанные, но изъятые следствием без указания названий рукописей, были уничтожены путем «сожжения». Так написано в акте за подписями оперативного уполномоченного особого отдела УГБ НКВД УССР Бондаренко и уполномоченного 4-го отделения особого отдела Волченко.

Приговоренный «тройкой» НКВД к 5 годам заключения, отправлен в Сибирь. Но как и почему оказался в Хабаровском крае, ни в уголовном деле, ни в реабилитационных материалах не отмечено. Расстрелян по приговору УНКВД по

Дальневосточному краю 21 июня 1938 года. К сожалению, до сих пор Сергей Жигалко не значится среди литераторов «Расстрелянного возрождения». Михаил Скорик впервые приводит этот трагический факт по разысканным архивными документам СБУ.

Кстати, расстреляли и его младшего брата Ивана Жигалко, капитана Красной армии, как контрреволюционера, а еще одного брата Михаила приговорили к длительному сроку заключения.

Вспоминаются строки Василия Симоненко из «Пророцтва 17-го року»:

«Тремтіть, убивці!
Думайте, лакузи!
Життя не наліза
на ваш копил.
Ви чуєте?
На цвинтарі ілюзій
Уже немає місця
для могил!»

Так возвращается с кладбища иллюзий не только имя, но и творчество Сергея Жигалко.

Иллюстрация предоставлена Михаилом Скориком.