«Подставил свое плечо»

Фигура Бориса Олийныка, его жизненный и творческий путь, его общественное бытие как знаковой личности видятся мне весьма драматическими, порой даже трагедийными. Мы не знаем, а если и знали, то забываем (умышленно или из-за чисто «технических» особенностей человеческой памяти — у кого как) многие детали из прожитого и пережитого Борисом Ильичом. А его волновала память об отце, которого он обожествлял, а в последний раз видел, когда еще и шести лет ему не было. Ранил тот сонм сплетен вокруг его имени, хотя никто из авторов тех вариаций никогда не знал, не видел ни отца Бориса, ни обстоятельств его гибели в водовороте войны. Олийныку болела судьба его матери, вдовы-колхозницы, которая из послевоенной нужды сумела вывести своего единственного сына в люди и отошла в мир иной, когда бы еще жить да жить и радоваться успехам талантливого сына. Мы с Анатолием Шевченко и еще несколькими киевскими приверженцами поэта поехали в Зачепиловку на ее похороны, чтобы поддержать Бориса в тот тяжелый час. А все, кто умеет читать и слушать и не сторонится украинского Слова, знают, какое могущество сыновьей души вложил Олийнык в цикл поэзий, посвященных Матери. Его «Сива ластівка», «Дорога баби Катерини» стали в ряд за поэзией Шевченко, который, как никто в мировой литературе (определение Дмитрия Павлычко), так масштабно, глубинно и болезненно заглянул в девичью и женскую судьбу. И если захотите проникнуться действительно сыновьими чувствами к матери, постигнуть собственным сердцем судьбу украинской девушки, женщины, матери, читайте Тараса Шевченко и Бориса Олийныка. Они созвучны, они и неповторимы.

Еще об одном драматическом, что очень отразилось на поведении и судьбе Бориса Олийныка, — обществе. Том обществе, с которым учился, работал, жил. Он творил в одиночестве, когда оставался один на один, а его душа жаждала общения, его тянуло в общество. Но именно здесь его подстерегала опасность — он не любил закулисье, остерегался доносчиков, болезненно переживал измены. А сам всегда, по удачному определению Петра Засенко, «подставлял свое плечо» другим, попадавшим в затруднительную ситуацию. Еще в 60-х годах, когда в «Молоді» выходила книга Симоненко «Поезія», которую вдумчиво готовил как редактор Петр Засенко.

Цитирую воспоминания Петра Петровича: «Автором предисловия этого издания было предложено Бориса Олийныка — как поэта с именем, как человека авторитетного, который часто подставлял свое плечо для защиты той или иной творческой личности. Так было. Кстати, предисловием, которое называлось «Не вернувся з плавання...», также утверждалась возможность выхода сборника Симоненко в серии». От себя добавлю: это была серия улучшенных изданий.

Он подставлял свое плечо побратимству в лице Вильяма Лигостова и Анатолия Шевченко, теперь уже в далеком 1964 году, когда от него, главного редактора журнала «Ранок», требовалось их выгнать с работы, а он ошарашивал комсомольских «судей» контрпредложением: «А вы лучше объявите мне выговор, но я их не уволю». И победил. Он подставил свое плечо Евгению Сверстюку в уже также далеком 1968 году, когда, будучи заместителем главного редактора журнала «Дніпро», согласовывал с этим критиком, как скрыть его, уже запрещенного для публикации, под псевдонимом или под подставным лицом, чтобы не потерялась позиция и работа, да еще и гонорар «на поддержку штанов». И такую «дерзость» Олийныка доказал присутствующий при том действе Николай Холодный в своих показаниях следователям КГБ, которые теперь опубликованы. Борис подставил свое плечо Ирине Жиленко в 1971 году, написав предисловие к ее второму поэтическому сборнику «Автопортрет у червоному». Он «подставил свое плечо» и Владимиру Пидпалому, по сути, запрещенному, благословив послесловием в 1979 году возрождение рано угасшего поэта, похороны которого вызвали волну преследований, как перед этим и самого Олийныка, о милицейской ловле которого (а с ним и Е. Гуцало) написал и Олесь Гончар в своем дневнике.

Он стал на защиту Ивана Дзюбы, когда на президиуме СПУ говорилось об исключении из Союза Ивана Михайловича. И тогда это не помогло Дзюбе, поскольку Олийнык был единственным, кто решился на такой поступок. Зато Олийнык «заработал» себе максимум. Его уволили с должности секретаря правления СПУ, издательству «Молодь» было приказано рассыпать набор поэтического сборника «Рух», фактически было запрещено «писать и рисовать».

В 1971—1972 годах Борис Ильич, сам находясь под «колпаком» КГБ, подставлял свое плечо на то время неизвестному журналисту с Полтавщины, а в будущем — через два десятилетия — лауреату Шевченковской премии Феодосию Роговому, чтобы вышла первая книга этого немолодого уже тогда (47 лет) автора в издательстве «Молодь». Достаточно почитать хотя бы письма Григора Тютюнника, который готовил тот сборник рассказов, уже и не будучи в штате «Молоді». «Первое и самое главное: с книжкой все остается, как и задумано, — пишет Григор Михайлович Ф. Роговому 27 января 1971 года. — С воскресенья — об этом говорилось в главной редакции — я сдаю на машинку остальные рассказы, в конце недели весь сборник будет передан на рецензию Боре Ильичу, а дальше — с Богом».

К сожалению, будущая книга не так легко составлялась, как того хотелось и автору, и редактору, который был одинаково требовательным как к своему письму, так и к чужому. Почти через десять месяцев, 19 ноября 1971 года, Григор пишет Феодосию Кирилловичу: «Молитву» закончил, сдаю на машинку. Кажется, набежало страниц сто. Теперь пусть Боря Илькович потрудится. В плане ты стоишь».

Хочу подчеркнуть, что Григор Тютюнник с большим (и, конечно же, искренним!) уважением относился к Борису Олийныку. Опять же сошлюсь еще на одно письмо Григора к Роговому, теперь уже 17 ноября 1972 года: «Был на вечере А. Малышко. Скука. Деградированные речи деградированных людей, срам и злость [...]. Только и радости, что умно говорил Б. Олийнык (старик!); жгучий, как жар, испепеляющий, как пламя, стих прочитал наш могущественный Иван Драч, а все цветы любви к песне забрала Диана Петриненко — так в нее влюбились. А больше ничего».

Григор Михайлович, человек принципиальный и высокопорядочный, рад был сотрудничеству с Борисом Олийныком и как автор, ценя его поддержку, особенно через московское издательство. Вот строки из письма писателя его любимой переводчице Нине Дангуловой 16 ноября 1973 года: «Передачу из Москвы не слышал... Жаль, жаль, конечно, — хотелось послушать милого моему сердцу Бориса Олийныка. Это будет очень хорошо, если издательство закажет ему предисловие и если вообще книга выйдет».

Пройдет год (как для современного читателя — темпы воловьи), и Григор уже уверяет Н. Дангулову (письмо от 30 ноября 1974 года): «...предисловие Бориса Ил. Олийныка непременно будет до 15 декабря [...] я только немного пройдусь по рукописи (которая предназначена Б. Олийныку)...». И наконец — приятный финиш: в 1975 году в Москве вышла книга Григора «Отчие пороги: повести и рассказы. Авторизованый перевод Н. Дангуловой. Послесловие Б. Олийныка». А выпустило ее издательство «Молодая гвардия». Хочу отметить, что это издательство было родственно с «Молоддю» и мы (а это В. Прокопенко, В. Биленко, В. Гужва) не были посторонними наблюдателями в этом процессе, это был результат нашего сотрудничества, ведущую миссию в котором выполнил Борис Олийнык. И это был незаурядный козырь, чтобы уберечь Григора Тютюнника от запретов в Киеве.

Здесь должен вспомнить, что именно благодаря таким ходам Б. Олийныка молодой тогда поэт из Одессы Владимир Руткивский был спасен от ареста. Об этом вспоминал, уже в годы независимости, став лауреатом Шевченковской премии, сам писатель. И в числе тех, кого считает своими друзьями, неизменно и неизменчиво первым называет Бориса Олийныка. А средствами Национальной премии поддерживает молодые таланты, учредив свою премию «Джура».

А уже после того как Бориса Ильича не стало, в «Українській літературній газеті» от 12 апреля 2019 года читаю рассказ о встрече Шевченковского лауреата Анатолия Кичинского со студентами в Институте филологии университета имени Шевченко. К Анатолию как поэту и человеку у меня давняя симпатия еще с тех времен, когда мы в «Молоді» издали его первую поэтическую книгу и ему было 26. Теперь ему за 70, и у него 18 или даже больше книг. Дальше цитирую из «Улг»: «На вопрос модератора Людмилы Грицик (профессор университета. — В. Б.), кто был его учителями, поэт назвал Бориса Олийныка, Николая Винграновского, что-то вспомнилось с Ивана Драча... Не обошел сборник Лины Костенко».

«Не трогать!»

Тем временем не дремлели и так называемые «органы» — «созрели», чтобы арестовать Олийныка. Эту тайну уже в нашем веке открыл бывший идеолог ЦК КПУ и первый Президент Украины Леонид Кравчук:

«В свое время, когда украинский КГБ стал уделять пристальное внимание Борису Олийныку (который всегда отличался независимостью во взглядах), только вмешательство Владимира Васильевича спасло Бориса Ильича от неприятностей. В. В., как называли Щербицкого между собой цэковцы, жестко сказал: «Не трогать!». И писателя оставили в покое».
Перед Б. Олийныком открылись двери, соизмеримые с его художественными и деловыми способностями. Поэтический сборник «Рух», запрещенный годом ранее в «Молоді», разрешено выпустить в писательском издательстве. Одновременно вышел сборник и в Москве («Стою на земле»), где готовился заранее, безотносительно к запретам в Киеве. Вскоре Бориса Олийныка включают в состав делегации УССР на Генеральную ассамблею ООН (вместо Мордовии или Колымы — заокеанский Нью-Йорк! Кстати, такая миссия доверена была со временем и Роману Лубкивскому, и Евгену Гуцало, и Олегу Чорногузу...). А по возвращении из Америки — еще приятная новость из Москвы: в ноябре 1975-го он — лауреат Государственной премии СССР. И как раз в те дни где-то под вечер я и Владимир Прокопенко (руководили тогда в «Молоді») встречаем на улице Бориса Олийныка. Случайно. Поздравляем с такой наградой и возвращением из Америки. А ответ ошеломляющий, в стиле поэта: «Оплеванный и обцелованный — аж самому противно». Я неоднократно напоминал эту фразу в разговорах с Борисом Ильичом, слыша самокомментарий по типу: «Та отож».

Не заставили себя ждать и другие «почести»: секретарь парткома Союза писателей, делегат партийных форумов, депутат Верховного Совета Украины, ордена и медали, выходят новые книги (однако под надзором цензуры)... Кстати, такие почести, но немного позже, получил и Юрий Мушкетик, и тоже с благословения В. Щербицкого.

Но такая внешняя аура — не для самообольщения Бориса Олийныка. Жизненная мудрость и драматическая диалектика бытия наполняют его поэзию глубокой философией, закодированной в Слове, заложенной в текстах и подтекстах, в его острых публичных выступлениях с высоких официальных трибун. Не оставляет и своей давней привычки — подставлять плечо, особенно там, где только он и мог помочь.

Воспользовавшись такой благосклонностью, Борис Ильич апеллирует к Щербицкому и в отношении книг Василия Симоненко и Лины Костенко.

Приведу по этому поводу признания самого Бориса: «Когда после определенных «сигналов» в том или ином издательстве останавливались или рассыпались верстки книг, в частности, Лины Костенко, Василия Симоненко или Григора Тютюнника, на тревожный призыв побратимов-издателей я брал ноги на плечи и шел в ЦК. Виталий Врублевский, выслушав мои заверения в абсолютной безосновательности наездов, тяжело вздыхал и, сокрушительно покачав головой, все же направлялся к Щербицкому. И проблема решалась положительно. Это подтверждают, в частности, бывшие директор и главный редактор издательства «Молодь» Владимир Прокопенко и Владимир Биленко».

Для полноты картины приведу слова из воспоминаний еще одного из ключевых участников тех действий — Виталия Врублевского, который работал первым помощником Владимира Щербицкого и был результативным связным между Олийныком, издателями «Молоді» и В. В. «Как сейчас помню, пришел ко мне на работу Борис Олийнык и заявил: «Я пробиваю сборник стихов Лины Костенко, заговор молчания вокруг талантливой поэтессы нужно разрушить. Это позор нашего времени, потомки нас не простят». Договорились, что я проинформирую В. В., а заручившись его поддержкой, мы, безусловно, цели достигнем. Так и сделали: одна за другой вышли три книги Лины Костенко. А замечательный сборник «Над берегами вічної ріки» я передал В. В. На титульной странице поэтесса написала: «Володимиру Васильовичу Щербицькому — з повагою і вдячністю за повернуте мені громадянство». (Автограф опубликован. — В. Б.). Наверное, он стихи прочитал, поскольку попросил позвонить Лине Васильевне и поздравить ее с выходом книги, что я и сделал с удовольствием».

Но даже после таких вмешательств в издательский процесс сопротивление идеологических церберов низшего уровня еще предстояло преодолевать. Представьте элементарное — звонок из государственного учреждения: тематический план «Молоді» не утвержден — нужно снять две позиции. Итак, план приобретет юридическую силу, если там не будет Василия Симоненко и Лины Костенко. А нет плана с государственной печатью — парализуется производственный процесс. Должны или уступить, или бороться. И снова хождения: мои теперь — к помощнику секретаря ЦК, Олийныка — к заведующему отделом культуры.

А долгое воспоминание о тех угрозах поведал сам Борис Олийнык сентябрьским вечером 2013 года в Украинском фонде культуры, будто исповедуясь перед четверкой его искренних сторонников: Дмитрий Янко, Андрей Мельничук, Владимир Биленко и Павел Филь как-то неожиданно услышали рассказ Бориса Ильича о тех мытарствах. Рассказывал в ярких эпизодах, с привкусом иронии, самонасмешки. А подтолкнул к этому каким-то самовольным упоминанием один из теперь уже Борисовых слушателей Павел Иванович Филь, полковник СБУ в отставке, начало службы которого — еще в системе КГБ. Вот и Борис Ильич прибегнул к воспоминанию именно о том, как с ним «возились» долго. Только потому, что хотели впрячь в хомут доносчика.

У Б. Олийныка аллергия была на доносчиков. Об их соучастии в разрушении человеческих судеб и человеческих душ да и самой Украины он с болью говорил и на высоких трибунах, и в кругу товарищей, несомненно, упреждая возможные удары по себе из этой же среды. Примеров даже из моих наблюдений предостаточно.

Не стыдился Борис Олийнык и того периода, когда ему выпало в течение одиннадцати лет возглавлять партком Союза писателей. К нему, после дремучего засилья солдатенков, чалых, козаченков, потянулись и молодое, и старшее, измученное еще со времен Кагановича (а это 40-е годы) поколения. Под флаг Олийныка партийцами стали Николай Винграновский, Александр Васильковский, Евгений Гуцало, Владимир Дрозд, Ирина Жиленко, Петр Засенко, Василий Осадчий, Станислав Тельнюк, Рауль Чилачава, Светлана Йовенко... Иллюзии? Да.
Но давайте вспомним, кто возглавил Народный Рух и разрабатывал его программу: рядом с вчерашними политзаключенными стали писатели, которые номинально еще находились в КПСС (серьезная тема для исследования, если всерьез говорить о неформальной декоммунизации).

А уступчивость В. Щербицкого, усиленная общественными процессами, в 1985—1991 годах, стала и своеобразной ловушкой для Б. Олийныка, что определило его позицию на съезде народных депутатов в Москве.

Еще один, многократный, по сути, постоянно действующий удар нанес себе Борис Олийнык — это чрезвычайно сильные объятия от лидеров и апологетов Компартии на стадии ее агонии. И чем сильнее и демонстративнее были такие объятия (а Олийнык — как спасательный круг для утопающих), тем больнее становились удары антиподных персон. Тем временем двойственность поведения некоторых его же якобы сторонников толкала Бориса Ильича на отпор с открытым забралом. Всегда ли в этом он будет прав? Нет. А когда прибегал к широкой публичности там, где можно и нужно было обойтись кулуарными переговорами или спорами и даже ссорами, на него со злостью, так же публично, набрасывались оппоненты.

Такова печальная диалектика общественного бытия. Тем печальнее, чем примечательнее действующие лица. Поскольку руки грели дельцы, которым все равно, на ком зарабатывать. А если и на одних, и на других — это еще лучше. Самым беспощадным эксплуататором имени Бориса Олийныка стал «русский мир». И чем слабее становился Олийнык физически, чем беззащитнее публично и беспомощнее в быту, тем агрессивнее действовал этот «русский мир».

По моему убеждению, такое его полутрагическое положение чувствовала, постигала умом и сердцем его искренняя болельщица Люба Голота, стараясь, надеясь, может, на чудо, но все же вытащить Бориса Ильича из этого плена. Хотя у него тогда уже, очевидно, не было ни физических, ни моральных сил сопротивляться агрессии.

Кому принадлежит Борис Олийнык?

В мою память (а близко общались более полувека) Борис Олийнык вошел не только как поэт, но и как человек действия. Во имя чего? Когда рванул Чернобыль, Борис Ильич по зову сердца не раз и не два ездил в то пекло, чтобы найти истину и всему Союзу и всему миру показать те ужасные реалии. А «гонорар» заработал на всю жизнь — чем дальше, тем чаще и на дольше попадая в больничные палаты. Пройдет каких-то четыре или пять лет, и Б. Олийнык, рискуя жизнью, поедет гасить бойни, начатые под патронатом М. Горбачева в Тбилиси и Вильнюсе, а вскоре, будучи гражданином независимой Украины, подставит себя под бомбы в Белграде. Верил в иллюзию, что и Путина можно утихомирить логикой слова. Пережив в детстве войну, зная не из чужих рассказов истинную цену войны и послевоенных лет, он исповедовал принцип решения любых межнациональных и межгосударственных конфликтов не оружием и не кровопролитием. Не зря Павел Вольвач назвал Бориса Олийныка полтавским Махатмой.

Когда нависла угроза промышленным монстром нивелировать величие украинской святыни в Каневе, Борис Ильич не ограничился публичными призывами, а с письмом-требованием пошел к главе правительства Украины (тогда еще советской) — и промышленное наступление остановили, а каневчане — в знак благодарности — предоставили ему звание почетного гражданина города. Так вел себя Поэт и Гражданин и в отношении других экологически пагубных для Украины промышленных проектов. Реестр таких действий Б. Олийныка можно было бы продолжить (и это необходимо запечатлеть для потомков). Я уже не говорю о его деятельности как руководителя Украинского фонда культуры в течение тридцати лет — это тема отдельного предметного разговора. Вспомню только то, о чем многие забыли: если бы выстроились в почетном карауле все те, кто при участии Б. Олийныка получил звания народных, заслуженных, лауреатов и орденоносцев, может, и не одну сотню «бранців» его поддержки и доброты довелось бы насчитать. И знаю точно: Б. Олийнык не торговал своими возможностями — помогал достойным, вознаграждал павших.

Сегодня (делаю вывод с того, что попадается на глаза в СМИ) в отношении Бориса Олийныка, кроме элементарного забвения, заметны две тенденции: 1) приватизировать его имя и оперировать им как знаменем в укреплении «славянского братства», охваченного «русским миром», и 2) выбросить из национального достояния Украины, заплевать, затоптать, как лютого ее врага, утверждая таким образом свой «суперпатриотизм».

Полярные по мотивам, эти две тенденции сплетаются в попытке (сознательно искажая сущность этой личности) вдолбить всем сущим: Борис Олийнык не принадлежит Украине. Альфу и омегу своих действий — праведных и ошибочных — Борис Ильич высказал четко: «Ти в моєму серці, Україно». Поэтому наш долг определиться, чем и сегодня, и завтра отзовется к нему Украина: как родная мать или злая мачеха?

Здесь со снисхождением для своей души считаю целесообразным озвучить официальную и чисто человеческую позицию двух украиноцентричных президентов Украины с интервалом почти 12 лет.

Октябрь 2005 года. В указе Президента Виктора Ющенко о присвоении высокого звания Героя Украины сказано: «За самоотверженное служение Украине на литературной и государственной ниве, выдающийся вклад в сохранение национальной и духовной культуры, весомую личную роль в подъеме международного авторитета Украины». И конкретизация — на торжествах во дворце «Украина» собственным голосом: «Сегодня вместе с миллионами людей украинской нации я хотел бы поблагодарить вас за вашу поэзию. Воистину, еще не умерла Украина, когда есть такие ее сыновья, как Борис Ильич Олийнык. Вы покорили литературный Парнас, политический Олимп. По моему убеждению, нет ни одного события за последние 15 лет в истории Украины, где бы Борис Олийнык как гражданин или как поэт не сказал свое слово, — это касается любых актуальных вопросов, волнующих украинское общество».

«Я обращаюсь к вам как к Великому поэту Украины, мудрому человеку, другу, учителю нации», — сказал Виктор Ющенко. Согласно растиражированному тогда разными СМИ сообщению о том событии, Виктор Андреевич подчеркнул, что несколько лет назад его особенно поразило выступление 

Б. Олийныка на слушаниях в Верховной Раде по вопросу Голодомора 1932—1933 годов. «Я убежден, что это ваше выступление помнят миллионы украинцев. Это был мужественный шаг», — сказал глава государства. Говоря о событиях оранжевой революции, Президент подчеркнул, что появление 
Б. Олийныка в те дни на Майдане было «поступком не просто поэта, а гражданина».

Тогда участники собрания услышали следующее: Дмитрий Павлычко подчеркнул, что «Олийнык всегда был и остался украинским патриотом». А Николай Жулинский (академик НАНУ, директор Института литературы имени Т. Шевченко) сказал, что «Борис Ильич принадлежит к проводникам нации».

А итоговую, самую справедливую оценку пережитого и пройденного, созданного и содеянного Олийныком за жизнь дал пятый Президент Украины Петр Порошенко в день смерти Бориса Ильича — 30 апреля 2017 года:

«Украинская культура понесла непоправимую утрату — отошел в вечность выдающийся поэт и общественный деятель, Герой Украины, председатель Украинского фонда культуры Борис Ильич Олийнык». И далее: «Украина утратила поэта, творчество которого наполняло гордостью за родную землю и ее народ. Он много сделал, чтобы нация утвердила свой язык и культуру. Склоняю голову в глубокой скорби...». И завершающий аккорд этого траурного послания: «Светлая память о прекрасном человеке и большом патриоте Украины навсегда останется в наших сердцах» (все подчеркивания мои. — В. Б.).

Сказанное президентами — одним в самый торжественный, а вторым — в самый печальный день — не содержит и не могло содержать каких-то даже обоснованных упреков в адрес Б. Олийныка: правила этики. Тем временем были у Бориса Олийныка ошибки, были победы и поражения. И в политических действиях, и в ориентации среди тех, кто ему в чем-то прекословил, как и среди тех, кто грелся в лучах его авторитета, умело пользовался его благосклонностью. И те из последних, которые сегодня отступились от Б. Олийныка, как будто никогда не опирались на его плечо, сами себя судят. Но особенно больно, когда некоторые якобы писатели, которые ластились к Борису Ильичу, сегодня гарцуют по его памяти, зарабатывая гроши в кошельке своего сомнительного авторитета.

Давайте уважать Украину, уважать Бориса Олийныка, уважать себя, не выбрасывая за борт истории эту знаковую для украинской культуры личность.
Сентябрь—октябрь 2020 года.

Владимир БИЛЕНКО, заслуженный работник культуры Украины.

Слово — як присяга
«Я гордий тим,
що українець зроду»

* * *
«В день ясний і в ночі горобині,
В рідній чи далекій стороні —
Ти в моєму серці, Україно,
Думою Шевченка гомониш.
До твого ясного неспокою,
До твоїх натомлених долонь.
Припаду дніпровою снагою,
Райдугами вистелю твій сон».

Борис ОЛИЙНЫК.