Юрий Надбережный, поглощенный заботами о хозяйстве, спускался к своему полю, раскинувшемуся вдоль глубоководной горной реки, чтобы надергать сена из копны для скота. Мороз трещал. А вокруг, в заснеженных садах, от утренних лучей солнца все вокруг блестело и переливалось серебряными искрами инея. Но не до сказочных видов было хозяину, он продолжал трудится. Только наполнил мешок сухой душистой отавой, как услышал какой-то несмелый вскрик.

«То ли женщина где-то вскрикнула, то ли ребенок...» — мелькнуло в голове. Обернулся. За сугробами на берегу ничего не видно. И снова отчаянный крик. Бросил под стог ношу и кинулся бежать по снегу ближе к берегу. Река хоть и замерзла кое-где, но проталины выступали четко. И вдруг Юрий заметил, как почти на середине реки в воде барахтается ребенок.

«Господи помоги!» — кричала душа, ведь дар речи сразу пропал. Бежал, будто в тумане. Ломая лед, продирался к малышке. Вода бежала стремительным потоком и неустанно затягивала ребенка под льдину. Благо, шубка подпоясана ремнем, выступила своеобразным поплавком. Но с минуты на минуту девочка могла уйти под лед, ведь шуба стремительно набирала влагу. Крепкий мужчина, войдя по пояс в воду, ощутил резкую боль, которая прошила все тело. Будто тысячи ножей впились в него — еле дышал. Невозможно было представить, что чувствует в этот момент ребенок, уже крайне изнеможенный и до смерти напуганный. Но карпатская здоровая закалка и невероятная мужская сила сделали свое: через несколько минут, тянувшихся вечность, девочка намертво ухватилась за усатого дядю закоченелыми ручками.

Вблизи присмотрелся, чья малышка попала в переплет, и с болью узнал заколку с блестками в ее волосах: это же дочь Оксаны Маковей! И ребенок, и Юрий сильно замерзли и дрожали, но у спасителя радость разливалась по телу еще и по другому, абсолютно неожиданному поводу...

Выбравшись на берег, Юрий из последних сил понес ребенка в свой дом. В теплом жилье его мать сняла мокрую шубку и одежду, растирала окоченевшие посиневшие ножки шерстяной онучей, пока мужчина звонил Оксане. Когда на другом конце провода прозвучал нежный знакомый голос — в воздухе на короткое мгновение зависло молчание. А потом Юрий опомнился и быстро пересказал женщине суть дела.

Мать летела к дочери, будто на крыльях. В висках стучало. Испуг бередил сердечную рану. Узнал ли, что это его родной ребенок?

Да-да. Его. Ведь пять лет назад, на том же берегу реки, они пылко любили друг друга. В тот же день он подарил Оксане ручной работы заколку с блестками. Она вставила ее в свои русые волосы и в лунном свете напоминала лесную мавку.

Но отец девушки был категорически против отдавать дочь за бедного парня и заставил Оксану вырвать его из своей души. А дочь по тогдашним обычаям не смела прекословить папе, который указал ей на «приемлемого» жениха — новоиспеченного хозяина Михаила (лоботряса из соседнего села, который неожиданно получил в наследство от бездетного дяди большой дом и землю), на том отец поставил жирную точку. Через два года отца не стало, а Оксана мучилась.

Жизнь с немилым была ужасна. Михаил спускал имущество легко, издевался над молодой женой, хотя трудолюбивой женщине в подметки не годился. Счастье семью обходило. К дочери, которую Оксана любила больше всего на свете, был безразличен и холоден. Как самый ценный амулет, она передала своей крохе в дар свою любимую заколку, символ пылкой любви. Оксана верила, что та имеет удивительную силу, которую не раз ощущала на себе. Этого Михаил никак не мог знать. Он бесился от силы воли жены, которая не впадала в отчаяние. Не был хозяином, не гнушался изменять, пил. А накануне Пасхи от излишка алкоголя внезапно скончался.

С души Оксаны будто тяжелый камень упал. Но не смела и думать о возвращении женского счастья, поскольку считала себя трусливой предательницей их с Юрием любви. А тот, подавляя глубокую боль, не имея сил наблюдать за бедами возлюбленной, уехал на заработки.

Когда же узнал о смерти Михаила, втайне начал питать надежду на возвращение Оксаны. Но оба боялись сделать шаг навстречу.

...Двери дома открылись. Растрепанная и раскрасневшаяся Оксана вбежала в кухню и упала на колени перед дочерью. Юрий как раз грел маленькие ручки девочки в своих широких ладонях и улыбался сквозь слезы. Он все понял: две русые головки склонились вместе, а волшебная заколка, одна на двоих, казалось, засияла, как звезда...

Сколе Львовской области.

Рис. Алексея КУСТОВСКОГО.