Но те березы уже не плачут, потому что люди отдалились от них. А вот люди продолжают плакать, вспоминая свои покинутые дома. Горе остается неисчерпаемым, хотя уже возмужало новое поколение, для которого эта самая масштабная техногенная катастрофа является почти доисторическим событием. Но забыть Чернобыль — это как забыть войну.

С 2006-го я ежегодно ездила в Зону отчуждения с этнографической экспедицией, и на съемки, и просто чтобы передать старожилам лекарства, продукты и одежду. Здесь мой рассказ об увиденном и пережитом.

В центре Чернобыля советская стела хранила память о революционерах и вмурованной капсуле «КОМСОМОЛЬЦАМ 2017 ГОДА» — послание в коммунистическое будущее. В СССР была своеобразная мода на вмурование капсул в памятники и стены госучреждений. Однако на 100-летие некому было в Чернобыле открыть капсулу. Всех, кто помнил о ней, страшный взрыв поразбрасывал по миру. С места советской стелы теперь трубит лучистый ангел об огромной звезде Полынь, которая, пылая, упала на нашу землю. А вот колючая проволока, сопровождавшая советскую историю, снова выползла на свет. Как призраки, блуждают дикие лошади на фоне металлической паутины, которой опутаны подступы к ЧАЭС.

Лисица не видела транспорта — греется на асфальте. Дикие кабаны переходят ржавый и небритый железнодорожный путь. Ласточки возвращаются из Африки в мертвые дома. Если зайти в жилье — шокированные птицы поднимают страшный шум, бьются об оконные стекла, разбиваясь. Частью дикого мира становится любое покинутое человеческое жилье. Его долг — раствориться в природе. Воспетая в поэзии украинская хата (на снимке) стала здесь домом барсука, совы или дикого кабана, ящерицы... Лесная соня устроилась в брошенном пиджаке. На печи свила гнездышко горихвостка. Семья енотовидных собак живет рядом с безголовой куклой и пластинками, разбросанными на полу.

Полуразрушенные дома уже не беленькие шампиньоны, а мрачные корабли среди удивительных водорослей. Затонули вся радость, надежды и страдания, жившие в них. Лежат корабли на дне просек, которые назывались то улицей Ленина, то улицей Калинина или Кирова...

Каждый раз, когда ехала в Чернобыльскую зону, вспоминались две трагические Ольги — мои родственницы из большой маминой семьи. Одну Ольгу вместе с раскулаченной семьей сталинисты выселили далеко на Восток, другую фашисты погнали рабыней на Запад. Мне бы радоваться, что я не изгнанница, но то и дело притягивает эта украинская земля, которую чужая власть смогла убить. Целая галерея прекрасных глаз прошла за эти годы передо мной.

После взрыва в родные села вернулись более 1200 переселенцев. Ныне их — 35. Государство так и не создало им надлежащие условия. Остаются одинокие люди, пережившие войну, Голодомор, страшные эксперименты над народом... И самый большой их кошмар: «А кто же меня в землю закопает?»

В Залесье жила Розалия Острошко, бывшая учительница. Когда осталась одна на все село, стала сочинять стихи. Клала натруженную ладонь себе на лоб, закрывала глаза и читала ангелу-хранителю.

В Парышеве жила Мария Шилан — мать двух погибших ликвидаторов. В комнате было хоть и бедно, но рушники на иконах и расшитые подушки — прекрасные. О ее натруженных руках говорили, что их съела земля.

Нет уже в Новошепеличах последних могикан — супругов Ображеев. Еще в 2006 году мы ездили к ним с экспедицией на золотую свадьбу. Вместе с подарками вручили и телеграмму от Президента Виктора Ющенко. На поздравления дед Савва отреагировал весело: «Передайте, что его кабанчики растут!» Кроме кабанчиков Ющенко подарил Ображеям холодильник и стиральную машину. А подключать некуда. Тогда по распоряжению Президента провели электричество — кабель тянули от КПП по кустарникам... На берегу Припяти неподалеку от дома Ображеев — крест, который дед Савва поставил в память о сыне, утопленном преступниками. Второго сына убили в Иванкове...

А за год до этого другая трагедия произошла в Лубянке. Съемочная группа «Укртелефильма» во главе с Линой Костенко и Олегом Биймой сняла худенькую крестьянку, которая умоляет эту группу обратиться к власти, чтобы забрали ее отсюда, поскольку воры разбили ей голову, украли продукты. Милиция поймала одного из них и на год посадила. Женщина чувствовала, что тот вернется и отомстит. Достаточно было письма или телефонного звонка в защиту крестьянки с выразительным именем Анастасия Григорьевна Шевченко. Она прожила честную тяжелую жизнь. После отселения вернулась на свою истерзанную землю, как к больной матери. Это она в белом платочке на тысячах фотографий в газетах и журналах обнимает Лину Васильевну. Упокой, Господи, душу убиенной рабы Божьей Анастасии!

...В Ильинцах жила глухонемая старушка. В Оташеве парализованная старушка на боку выползала обрабатывать свой огород. В Опачичах жила хранительница полесского фольклора Мария Шовкута. На вопрос: «Как же вы здесь живете одна?» она отвечала: «А я не одна, я с Господом!»

...До недавнего времени держался единственный огонек на всю Лубянку в окне Ольги Ющенко. В центре села под обелиском среди тех пятнадцати Ющенко из списка погибших односельчан обсыпалась и фамилия ее отца-пулеметчика. Когда оранжевый майдан скандировал: «Ю-ЩЕН-КО! Ю-ЩЕН-КО!», Ольга Ющенко отбивалась от самого настоящего волка, который съел ее верную собачку. Чтобы утеплить дом, на зиму она заслоняла окна картоном, а единственным утешением были восемь котов. Деловые люди привозили женщине хлеб в два раза дороже, чем в Киеве. Соседка тяжело умирала от рака. Ольга Ющенко обслуживала ее. Соседка, отвернувшись к стене, молила покойную мать забрать ее. А когда это произошло, Ольга Ющенко выкопала могилу. И молитвы читала, и крест поставила. На Зеленые святки Ольга Павловна устилала дом аиром, «чтобы души родных покоились». Но вот и ее окошечко угасло — здоровье такое, что пришлось перебраться на Оболонь на верхний этаж к невестке. И погрузилось во тьму старинное село, которое с XVII века было гончарным центром. Повалился деревянный крест, который на въезде в Лубянку поставил дядя Федор для защиты своего села после взрыва.

Жили полещуки среди родной природы, храня обычаи, а в мире время от времени вызревало зло, неожиданно врывалось и выгоняло их из отчих домов — некоторых даже два раза за жизнь. В войну фашисты забрали у мамы двух дочерей.

Девушки тяжко трудились в Германии, после войны Фрося подалась в заоблачную Бразилию. А Настя вернулась домой. Родные считали, что Фрося погибла. Но она додумалась передать письмо через кого-то, чтобы тот переслал в другом конверте, ведь корреспонденцию из-за границы перехватывал неусыпный КГБ. До самой смерти мама высматривала бразильскую дочь. А дочь морочили с оформлением документов. Вызов прислал Фросе брат-киевлянин. Советское законодательство разрешало ей побывать только в Киеве. И все же на вечерней «Ракете» Фрося прибыла в Чернобыль, добралась до села, побежала с Настей на кладбище к маме, чтобы все рассказать, как мама просила. И на утренней

«Ракете» отбыла назад. По приглашению сестры Настя ездила в невероятную Бразилию, налюбовалась-наотдыхалась, встретила Новый год на солнечном январском пляже да и вернулась домой отогревать душу... Хрупкую весну 1986-го вдруг разорвал взрыв реактора. И снова гонят людей из дома, теперь уже всех подряд. Анастасия Ивановна с мужем по лесам и болотам вернулись в свои мертвые Опачичи. Первые годы власти боролись со старожилами — электричество обрезали, пенсию не привозили. Но своя земля та, которая говорит к тебе. Когда мужа не стало, дочь забрала Анастасию Ивановну в Одессу. Но когда растаял снег, стала мать проситься назад: «Сяду на свой порог и согрею его!»

В заброшенном селе Толстый Лес старинная церковь сгорела. А в Народичах жила одна старушка, оберегая старую церковь. Крыша старушкиного дома съехала, на полу, на столе, на печи стояли миски под дождевую воду. Не сказал ни один из чиновников-богатеев: «Отдаю средства одиноким на ремонты домов в Зоне отчуждения!»

Трубит в центре Чернобыля Третий ангел из «Апокалипсиса».

Пришло время жить так, чтобы не затрубил Четвертый ангел!

Помним!

Ольга Самолевская, кинорежиссер, лауреат международных кинофестивалей и международных премий.

Фото автора.