«В первых числах мая 1986-го снимаем эвакуированных из Припяти, которым в Доме культуры в Иванкове на Киевщине выдают первую денежную помощь. В основном это женщины без  макияжа в однотипной и не по размеру одежде. Одна из них извиняется перед кассирами: «Я вас задерживаю но, видите, вынуждена все время держать запахнутым этот плащ, поскольку под ним одна ночная рубашка — так нас переодевали...»

На ней и вправду большеватый мужской плащ бурого цвета и мужские сандалии — наверное, все, что удалось найти на местных складах. Женщина поворачивает голову, видит камеру, и лицо ее, словно оживает: «Вы же с телевидения, вы же знаете, что там, на станции, что в Припяти, как там наши мужчины? А что с нами всеми будет?!»

Под пристальным взглядом десятков глаз я сник: ну что, рассказывать этим обездоленным об информационной блокаде?!

И здесь, будто раскаленным клинком вошел мне в грудь тихий и сокрушительный укор: «И вы молчите...»

Уже неделя прошла, как я с телетайпной лентой коротенького сообщения ТАСС об аварии на ЧАЭС пришел к руководству Главной редакции информации Украинского телевидения и предложил немедленно откомандировать меня на станцию. В качестве аргумента приводил опыт двух лет службы в армии на Новой Земле — полигоне испытаний ядерного оружия в СССР. Но в той стране все за всех решала система, центр управления которой уютно расположился в далеком восточном городе. И хотя волны паники, в частности, в Киеве уже поднимались выше лаврской колокольни, наши власть имущие с печерских холмов верноподданно «хотели быть святее, чем Папа Римский», и съемочные группы «Актуальной камеры» (так назывался основной выпуск теленовостей) в Чернобыль не допускали, «чтобы не распространять» ту же панику. Мне, репортеру с 13-летним стажем, и моим коллегам в расцвете сил и таланта настойчиво предлагали снимать маевки и беззаботных отдыхающих на столичных пляжах.

Более того: на несколько дней в Киеве появился спецкор «московского» центрального телевидения Александр Крутов. Со своим оператором они из гостиницы «Октябрьской» утром отправлялись в г. Чернобыль, писали интервью у здания правительственной комиссии СССР по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, снимали окружающий антураж, возвращались, в Киеве монтировали сюжеты и перегоняли релейками в Москву. И уже из программы «Время» украинцы узнавали то, что, по мнению Кремля, им полагалось знать о том, «что там в Чернобыле?». Основной лейтмотив — «Все хорошо прекрасная маркиза», и вместе с тем герои-ликвидаторы успешно побеждают разбуженный мирный атом». Не давая общей оценки «ариям московского гостя» (репортажи его, конечно, были управляемые и цензурованные), но из них так и не узнал никто, какие же настоящие масштабы аварии, что делается и что ждет Украину, Европу и мир в ближайшей перспективе. Александр так же быстро исчез из Киева, как и появился, говорили, уехал лечиться.

В соответствии с указаниями и «Перечнем сведений, подлежащим засекречиванию по вопросам, связанным с аварией на блоке № 4 ЧАЭС», причины, последствия были секретными и не подлежали разглашению.

А в мае 1986-го украинские телевизионщики не оставляли попыток прорвать информационную блокаду по ситуации на Чернобыльской АЭС. Мы уже снимали переселенцев. Добрались и до лагеря отдыха персонала станции, но не было главного — реальных съемок аварийного реактора и компетентной, достоверной осведомленности о текущем моменте.

И здесь пришло в голову: если не удается попасть на АЭС по земле, то почему бы не сделать это из воздуха?!

В штабе авиации Киевского военного округа об «идеологическом табу» не думали — там полным ходом занимались ликвидацией аварии. Немного личных контактов и я, оператор Валентин Юрченко и видеоинженер Николай Лозин 12 мая на борту вертолета заходим на посадку на окраине Чернобыля. Сразу начинаем снимать: пилотов, диспетчеров, заправщиков, летное поле, заваленное бочками с латексом, свинцовыми чушками и т. п. Никаких разрешений у меня не было, но я и не собирался их ни у кого спрашивать. Главное — обеспечить возможность работы оператору и набрать побольше информации — свежей и правдивой. Тут же на попутке доезжаем на командный пункт авиации в Чернобыле, пишем интервью с начальником штаба, офицерами-участниками ликвидации, снимаем разные аэрофото 4-го блока станции. Но зудит мысль, что все это может «зарезать» цензура. Решаю, что материал спасет лишь наличие в нем интервью с самым главой правительственной комиссии СССР по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Ему рот закрыть никто не решится, так как у него есть чрезвычайные полномочия.

Разговор с первым заместителем председателя Совета Министров Советского Союза Иваном Силаевым длился 30 минут. Он впервые давал интервью телевидению в зоне и наконец рассказал все, что так долго жаждали услышать наши зрители и что мог позволить себе только он. А я не удержался и на него искренность поведал, как нам не дают делать свое дело, и попросил вертолет, чтобы люди таки увидели предмет вселенской тревоги. И в чем прибыли из Киева, в том и полетели впервые снимать станцию и пустую Припять. Больше всего поразил ядерный кратер: я четко понял, что жизнь наша разделилась на «до Чернобыля» и «после Чернобыля» так впервые прошли съемки аварийного четвертого энергоблока профессиональными телевизионщиками.

А информационная блокада все же была прорвана!

Материал вышел в эфир, и в дальнейшем уже не было смысла что-то скрывать. Вот тогда миллионы наших людей и прилипли к экранам телевизоров в ожидании чернобыльских новостей.

Кстати, первым из неукраинских журналистов в Чернобыльскую зону попал коллега из ленинградского радио, он напросился со мной в августе 1986-го. Вторым я привез к «саркофагу», где уже возводили каскадную стену, председателя Гостелерадио Грузии с его помощником. И вплоть до пресс-конференции на ЧАЭС в декабре, посвященной завершению 1-го этапа ликвидации последствий аварии (сооружение «Укрытие», фильтрационных дамб, могильников и т. п.), желание побывать в зоне зарубежные корреспонденты не проявляли.

Я дотянул до 30 ноября, когда объект «Укрытие» был официально и торжественно передан в эксплуатацию Управлением строительства № 605 персонала станции и сделал свой последний репортаж. Посвятил его памяти Валентина Юрченко, оператора, с которым впервые снимал этот, ныне закованный в бетон и сталь, ядерный реактор весной.

Стоял и вспоминал, каких замечательных людей познал в этих нечеловеческих испытаниях. И искренне гордился, что имел честь поработать с нашими операторами, звукооператорами, инженерами, осветителями, водителями, которые с честью прошли эти испытания и по праву являются летописцами и участниками того, что сейчас называют периодом легенд Чернобыля. Прошло 25 лет, и ситуация с информационной блокадой с точностью повторилась в Японии после аварии на АЭС «Фукусима-1». К сожалению, пока не будет создан своего рода Совет Безопасности ООН по развитию научно-технического прогресса, укомплектован интернациональным составом независимых экспертов, представителями общественности с чрезвычайными полномочиями, мир будет заложником высоких энергий и технологий, секретных лабораторий и жажды наживы»...

Валерий Макаренко, президент Международной организации «Союз Чернобыль — Фукусима», в 1986 году — специальный корреспондент Украинского телевидения.

Фото предоставлены Валерием Макаренко.

 

Коментарии:

Что имеем через 35 лет?

В настоящее время Украина отмечает печальную и вместе с тем серьезную дату: 35 лет аварии на ЧАЭС. Что же имеем в итоге?

Прокомментировать ситуацию мы попросили Олега Арсенюка, главу подкомитета по вопросам социальной защиты граждан, пострадавших в результате Чернобыльской катастрофы, Комитета Верховной Рады Украины по вопросам социальной политики и защиты прав ветеранов.

Более всего, что беспокоит сейчас чернобыльцев, — социальные аспекты.

Из 600 тысяч ликвидаторов живы сейчас 181 тысяча 149 (за последние 10 лет умер каждый третий)! Из них 55 573 — инвалиды.

Загрязненной радионуклидами остается территория Украины, которая равняется Бельгии. В 1986 году насчитывалось 3 миллиона 200 тысяч пострадавших, сейчас осталось 1 миллион 113 тысяч. Работы по дезактивации и рекультивации земель не выполняются, и местное население вынуждено питаться «грязными» продуктами растениеводства и животноводства.

Средние пенсии ликвидаторов в Украине наполовину меньше, чем в Молдове, Кыргызстане, Казахстане, в три раза ниже, чем в странах Балтии.

На оздоровительные путевки наше государство выделяет чернобыльцам лишь половину их стоимости...

К слову

Проект ЧАЭС и решение о ее строительстве в Украине принимала Москва. И суд в 1986 году в Чернобыле определил шестерых виновников аварии: все они россияне.

Правопреемницей Советского Союза объявила себя Россия.

Согласно выводу МАГАТЭ 1993 года «Чернобыльская авария: Дополнение к INSAG-1 INSAG-7»:

— недостатки конструкции реактора РБМК-1000, который эксплуатировался на 4-м блоке Чернобыльской АЭС, предопределили тяжелые последствия Чернобыльской аварии;

—практика переложения на человека-оператора функции аварийной защиты из-за отсутствия технических средств опровергнута самой аварией.

Совокупность проектных недостатков техники и негарантированной надежности человека-оператора привела к катастрофе.

Так почему же до сих пор не поданы в международные суды иски о репарации за причиненные Украине убытки?

Этих десятков миллиардов долларов хватило бы не только на решение чернобыльских проблем!

К сожалению, 35-я чернобыльская весна оставляет больше вопросов, чем ответов.