28 июня 1996 года — после Конституционной ночи.

Фото Александра КЛИМЕНКО.

В конце 60-х годов прошлого века я имел честь быть одним из участников самого амбициозного еще и поныне украинского космического проекта. Наш украинский «Блок Е» в составе ракетоносителя С. П. Королева должен был доставить советского космонавта с орбиты Луны на ее поверхность. Ну и, конечно, вернуть назад. Это были годы безумной космической гонки СССР и США. Каждый месяц, каждая неделя, каждый день мог стать решающим в определении победителя «лунного штурма». Казалось — для чего было тратить столько времени на разработку принципиально нового аппарата? Почему бы не взять какую-то уже имеющуюся разработку и модифицировать ее «под Луну»? Но мы тщательно разрабатывали наш «Блок Е» с нуля, поскольку понимали: Луна — не Земля (как и Украина — не Россия). Это в буквальном смысле слова другой мир. Другие физические законы, другое вращение, другое притяжение, атмосферы вообще нет. Если для Луны приспособить что-то сугубо «земное», оно будет работать или недолго, или неправильно.

Я не раз вспоминал эти времена в начале 90-х годов. Тогда я — сначала депутат, потом Премьер-министр — наблюдал за постоянными попытками «подлатать и подкрасить» Конституцию УССР 1978 года выпуска под нужды независимой Украины на пороге нового тысячелетия. И понимал: украинская советская социалистическая провинция и демократическое, социально-правовое, рыночное, суверенное украинское государство — это тоже разные «миры». Может, физические законы у них и одинаковые, а вот общественные, политические, социальные, экономические точно отличаются, как Земля от Луны. Подрихтованные советские законы будут работать в новой Украине или недолго, или неправильно. И основной из них, Конституция, должен быть разработан с нуля, тщательно и ответственно. Конечно, если мы хотим, чтобы стала успешной наша главная историческая миссия — независимая Украина будущего.

Суверенитет украинского государства не может быть пересмотрен. Права и свободы человека должны быть гарантированы и неуклонно соблюдаться. Ветви власти должны быть четко разделены и уравновешивать друг друга, недопустим дисбаланс в пользу одной из них. Сегодня, кажется, эти вещи понятны сами собой. Зафиксированные Конституцией, они формируют основу нашего общественно-политического бытия. Но не так было еще в первой половине 90-х. По крайней мере, во время своего премьерства в 1992—1993 годах я имел множество возможностей убедиться в несбалансированности отношений исполнительной и законодательной ветвей власти, которая была реально способна тормозить ход реформ. А без быстрого и кардинального реформирования — прежде всего экономики — надежд на украинский успех не было.

Именно потому уже через несколько недель после своего избрания на должность Президента летом 1994-го я инициировал и запустил процесс создания новой Конституции, к которому были привлечены специалисты самого высокого уровня. Осенью того же года была создана Конституционная комиссия, которую возглавили я и Председатель Верховной Рады А. Мороз. Именно на ее рассмотрение поступали наработки и предложения юристов-экспертов.

Процесс оказался сложным с самого начала. Парламент не был заинтересован в принятии нового Основного Закона. Причин было несколько, но среди главных следует назвать то, что в сегодняшней «декоммунизированной» Украине уже прозвучит как исторический анахронизм: Верховная Рада была преимущественно левой, самая большая фракция принадлежала коммунистам. А они не просто не были заинтересованы в реформах и не хотели успехов независимой Украины — они рассчитывали вернуться к власти, они стремились к своему реваншу. И менять пусть «тюнингованную», но все еще советскую конституцию в их планы точно не входило.

В итоге Конституционная комиссия, в которой ни у кого не было четких обязательств, не так продвигала конституционный процесс, как саботировала его. Чтобы хоть как-то вывести из тупика вопрос новой организации государственной власти и местного самоуправления, я предложил его промежуточное, временное решение. Оно состояло в том, чтобы на период до принятия новой Конституции безотлагательные проблемы и возможные разногласия в этой сфере регулировались Конституционным договором между Верховной Радой и Президентом. Договор должен был быть заключен на один год, и тем самым определялся предельный срок, в который наконец надо было принять и саму Конституцию.

Текст договора был подготовлен быстро. Но даже это переходное соглашение, этот «протокол о намерениях» парламентские левые подписывать отказывались. Ситуация приобретала признаки политического кризиса, два пути решения которого я и предложил руководству Верховной Рады: или Конституционный договор подписывается, и тем самым кризис исчерпывается, или пусть его решает украинский народ, к которому я готов обратиться с опросом о доверии парламенту и Президенту.

Наши левые, которые все время апеллировали к «мнению населения», почему-то всегда очень пугались, когда это мнение кто-то действительно хотел узнать. Наверно, именно потому после такой постановки вопроса Верховная Рада быстро изменила свою позицию. Конституционный договор на срок один год был подписан 8 июня 1995-го. Это фактически была временная конституция, первый конституционный документ независимой Украины, который формулировал базовые положения будущего Основного Закона и создавал правовую основу для функционирования ветвей центральной власти и местного самоуправления.

Год действия Конституционного договора прошел в напряженной работе над созданием проекта Конституции и его предварительным согласованием Конституционной комиссией. Поступали предложения также от отдельных юристов и политических сил. Полезные и провокационные, компромиссные и конфронтационные, либеральные и коммунистические, националистические и «советские». И все надо было рассмотреть, экспертно оценить, выбрать достойное и ценное, скомпоновать под одной обложкой. Время шло, а Украина между тем оставалась последней из стран постсоветского пространства, которая еще не приняла новую Конституцию. Лишь в феврале 1996 года Конституционная комиссия передала свой проект на рассмотрение парламента. Еще три месяца споров и дополнений от разных партий — и наконец в начале июня Верховная Рада в первом чтении приняла многострадальный проект. До рождения первой действительно украинской Конституции оставался один шаг. Настало 19 июня — день решающего голосования.

И левые провалили его.

Почему? Какие соображения заставили «красных» потерять исторический шанс, наплевать на все договоренности, перечеркнуть итоги титанического труда? И тогда, и сегодня я склоняюсь к понятному и четкому ответу: все решила сама дата голосования. Ведь за три дня до него, 16 июня 1996 года, состоялся первый тур выборов президента РФ. И преимущество в нем действующего российского лидера Б. Ельцина над его соперником, лидером коммунистов Зюгановым, оказалось очень хрупким, составив лишь немногим более трех процентов. Надежды на красный реванш в России, а затем — и на «обновленный союз» подвигли здешних союзников Зюганова на прямой саботаж украинских государственных интересов.

Срок действия Конституционного договора уже истек, поэтому конституционный процесс как таковой был теперь отброшен на «нулевую отметку». Левые прекрасно понимали это, когда срывали голосование 19 июня. Их демарш был прямым вызовом, на который должен был прозвучать не менее прямой ответ. И он не заставил себя ждать. 26 июня 1996 года, находясь с визитом в Польше, я сообщил о том, что в случае окончательного отказа парламента принять согласованный им же проект Конституции я вынесу «начальный» ее вариант, подготовленный Конституционной комиссией, на всенародный референдум, за которым логично происходил роспуск парламента.

Наверное, страх народных избранников перед народным волеизъявлением таки действительно имел над ними какую-то магическую силу. Снова, как и за год до того, депутаты перешли к конструктиву только перед угрозой включения механизма прямой демократии и обращения непосредственно к украинским гражданам. Впрочем, даже этот конструктив принял форму суеты и аврала. Когда 27 июня в 21 час был обнародован мой указ о референдуме и депутаты поняли, что все это серьезно, они срочно возобновили сессионное заседание, которое началось еще утром, и уже не расходились до утра следующего дня. Началась историческая Конституционная ночь.

Те из нас, кто хорошо помнит институтские годы, знает, что студент — особенно когда ему светит отчисление — способен пройти годовой курс предмета за одну ночь перед экзаменом. Не лучший пример — но что поделать, если аналогия сама напрашивается. Именно так, за одну ночь, Верховная Рада наконец осуществила то, что она, согласно Конституционному договору, должна была делать на протяжении целого года.

Об этой ночи можно писать не только исторические исследования, но и сценарии остросюжетного кино. Разные политические силы лихорадочно пытались внести в Конституцию самые важные для них позиции, и при этом соперники не доверяли друг другу. Поэтому часто в один пакет при голосовании объединялись противоположно «идеологически окрашенные» положения (условно говоря, национальная символика и автономный статус Крыма). Но даже при таких компромиссах голосов постоянно не хватало. Отдельные игроки пытались усиливать этот хаос в своих интересах — так, Премьер-министр Лазаренко в какой-то момент попробовал довести дефицит голосов до критической отметки, приказав членам Кабмина покинуть сессионный зал для внезапного выездного заседания правительства (а значительное количество министров одновременно было и депутатами, что в очередной раз демонстрирует тогдашнее несовершенство нашей политической системы и необходимость кардинальных изменений). Скажу, что на протяжении той ночи я никак не вмешивался в события в парламенте, но такой «финт» Лазаренко я пропустить не мог. Министры вернулись «под купол». Но голосов снова не хватало, не хватало, не хватало... Дошло то того, что Виктор Мусияка, мой представитель в Верховной Раде и один из «отцов» успешного голосования за Конституцию (среди которых, конечно, были и руководитель Конституционной комиссии Михаил Сирота, и министр юстиции Сергей Головатый), просто обратился к депутатам с приблизительно такими словами: «Мне сегодня исполняется пятьдесят лет (что было чистой правдой). Сделайте мне самый дорогой подарок — проголосуйте за Конституцию!». Голосовали — но голосов снова не хватало! И снова переговоры, договоренности, компромиссы, переголосования...

Конституция Украины была окончательно принята 28 июня 1996 года в 9 часов 18 минут. Я никогда не забуду самые яркие моменты того утра. Депутаты, прыгающие в проходах, как дети, когда на табло появляются цифры решающего голосования. Бутылка шампанского, из которой разливают и «своим», и «чужим». Михаил Сирота, который плачет на трибуне от нервного перенапряжения, усталости и счастья. Веселые аплодисменты депутатов, перед которыми я полушутливо извиняюсь за способ, которым заставил их сделать это большое дело. Это действительно были мгновения, которые должны быть увековечены в украинской истории в качестве примера нашего умения прийти к согласию, переступив через собственные выгоды и амбиции, когда общее будущее требует компромисса.

Но когда торжественность исторического момента немного утихла, настало время более трезвого, критического анализа произошедшего. Никаких сомнений — Конституция изменила украинское политическое бытие. Словно (простите за очередную «космическую» аналогию) запустился главный двигатель, позволяющий государству двигаться в будущее с огромным ускорением. Конституция провозглашала принципиальные ценности и вводила самые важные правила. Суверенитет и территориальная целостность. Украинский язык как единственный государственный и гарантия свободного развития для языков национальных меньшинств. Четкие принципы распределения трех ветвей власти и функционирования институтов местного самоуправления. Гарантии политического плюрализма. Народ Украины как единственный источник власти, человек как высшая ценность. Это все — сверхважно. Это все — формула страны, ее базовый чертеж. И все же я не считал принятие Конституции в редакции 1996 года победой на все времена, а саму ее — идеалом, которого и пальцем нельзя касаться.

Дело в том, что эта Конституция служила ярким примером компромисса. И в этом был как безусловный позитив (проявление умения договариваться), так и вместе с тем угрозы «замедленного действия». Что-то в итоговой версии было следствием «пакетного» принципа договоренностей, при котором сложно было избежать заложенных с самого начала разногласий, а что-то из важных наработок экспертных групп вообще выпало из текста в горячке Конституционной ночи. А, между тем, за некоторые из них я считал бы необходимым бороться до конца. Вот только один пример. Если народ — единственный источник власти, то почему во время «ночных торгов» депутаты выбросили статью о высшей правовой силе и безусловной законодательной приоритетности результатов всенародных референдумов? Конечно, можно иронично объяснять это психологическими травмами депутатов от моих намерений обратиться во время конституционной эпопеи к гражданам напрямую, «через головы» народных избранников. Но шутки шутками, а ключевое государствообразующее положение исчезло из Основного Закона (и, как мы довольно скоро убедимся, сделано это было явно не по невнимательности).

Наша Конституция была для своей исторической эпохи не просто хорошей — она была очень хорошей. Говорю так не потому, что свое всегда лучше, ведь даже придирчивая Венецианская комиссия Совета Европы признала ее одной из самых совершенных Конституций континента. Но ведь я не случайно написал «для своей исторической эпохи». Потому что эпоха стремительно, прямо на глазах менялась.

Когда я первый раз победил на президентских выборах, Украина находилась на дне экономической пропасти. Антирекорды падения ВВП, остановка производств, пятизначная(!) инфляция. И при этом (что обидно) нежелание и неумение парламента ни самому эффективно и ответственно работать для преодоления кризиса, ни сотрудничать в этом с Президентом. Верховная Рада фактически ни за что не отвечала, она в основном была площадкой для пиара разных политических сил. И в самые тяжелые годы борьбы с кризисом я не хотел терять время и энергию для того, чтобы менять такую ситуацию. Не было у нас этого времени. Не помогают — ну и не надо. Хорошо, если хоть не мешают. Именно потому я абсолютно осознанно поддерживал закрепление в Конституции кризисного 1996 года мощных президентских полномочий. Полномочий, которые были мне нужны, чтобы вытягивать из пропасти страну.

И мы сделали это. Все мы, кто честно трудился на спасение экономики, от Президента в кабинете до рабочего на заводе, добились того, что падение замедлилось, потом остановилось, а потом перешло в стремительный рост. Из «евронеудачников» мы превратились в чемпионов Европы: в 2000—2004 гг. в среднем годовой прирост ВВП Украины составлял 8,4%, а в 2004-м, в последний год моего президентства, никто на континенте не мог посоревноваться с нашими 12,1% роста ВВП (и это, отмечу, еще с учетом 1,5 последнего месяца года, когда страна занималась в основном не экономикой, а революцией). Украина, в которой я пришел к власти, и Украина, которую я оставлял преемнику, отличались... ну, не скажу снова, как Земля от Луны, но очень существенно и во многом. В ней уже были сформированы институты, сознательное общество, авторитет в мире, и — что сверхважно — экономика, которой уже не нужны были ни «ручное управление», ни «искусственная вентиляция легких». Экономика живая, динамичная и успешная. И это точно делало уже не только необязательным, но и потенциально опасным тот объем полномочий, который предоставляла Президенту Конституция в редакции, еще раз напомню, глубоко кризисного 1996-го.

Президенту стабильной Украины, которая не проходит через кризисы или другие экстремальные испытания, нет необходимости брать на себя лишнюю ответственность, ему не нужны дополнительные рычаги управления. Президент европейской Украины (большинству стран Европы присуща парламентская модель, а именно евроинтеграция стала стратегическим направлением во время моего президентства) должен быть лишь одним из политических центров, между которыми распределены властные полномочия. А парламент стабильной и европейской Украины, каждый состав которого отражает текущее состояние настроений избирателей, должен быть не просто дискуссионным клубом, а выразителем политической воли народа. Он должен создавать парламентское большинство и брать на себя ответственность за формирование и деятельность правительства.

Сегодня все это звучит как сама собой понятная норма. Мы уже привыкли к такому распределению ответственности властных ветвей. Но еще два десятилетия назад парламент был, как я как-то выразился, не членом экипажа корабля «Украина», а его «VIP-пассажиром». Он не то что не стремился к ответственности за дела в государстве — он всячески старался отбиться от нее, даже когда его призывали к этому. А именно в этом был главный смысл моих усилий по внедрению политической реформы и закреплению ее в Конституции, фактически продолжавшихся на протяжении всего моего второго президентского срока.

Впервые положения политреформы были сформулированы в виде четырех вопросов Всеукраинского референдума 16 апреля 2000 года. Самый важный, на мой взгляд, из них предусматривал принципиально новую организацию работы парламента. Верховная Рада должна была в течение месяца с даты первого заседания сформировать ответственное парламентское большинство. Если бы она не сделала этого (или же на протяжении трех месяцев не утвердила бы государственный бюджет), Президент Украины получал право ее досрочного роспуска. Это предложение (как, собственно, и другие вопросы референдума) получило абсолютную поддержку граждан — свыше 80% голосов «за».

Но, несмотря на это, Верховная Рада фактически саботировала внесение изменений в Конституцию и внедрение политреформы в жизнь. Это было отголоском и проявлением настоящей сути эпизода, о котором я уже упоминал. Выбросив в 1996 году из Конституции положение о решающем значении всеукраинского референдума, Верховная Рада сохранила за собой возможность не считаться с народным волеизъявлением, просто игнорируя его. Результаты референдума так и не были имплементированы, но показательно, что все его предложения (и ограничение депутатской неприкосновенности, и сокращение количества депутатов до 300, и формирование верхней палаты парламента) сегодня регулярно попадают в фокус обсуждения политикумом и обществом. Поэтому вполне возможно, что, пусть и с опозданием на два десятилетия, «забытый референдум» 2000-го еще напомнит о себе.

Но тогда первая попытка политреформы не удалась. Однако я был убежден, что она исторически необходима. Поэтому я продолжал продвигать идею европеизации украинской системы власти и фактического изменения ее формы с президентско-парламентской на парламентско-президентскую. В апреле 2004 года за версию политреформы, ядром которой снова было парламентское большинство и его правительство, проголосовали лишь на 6 депутатов меньше, чем необходимое конституционное большинство. Снова неудача, причем абсолютно понятная: ни один из главных претендентов на должность Президента Украины в 2004-м абсолютно не был заинтересован в случае победы в ограничении своих полномочий.

И все же модель будущего победила. Мне удалось убедить украинскую элиту принять политическую реформу как часть пакета по урегулированию общественного противостояния, которое вошло в нашу историю как оранжевая революция. С первых ее дней в ноябре 2004 года я организовал переговорный процесс при участии международных посредников, главной целью которого было предотвращение насилия. Главной — но не единственной. На протяжении заседаний всех трех раундов круглых столов, как и в общении с глазу на глаз, я постоянно убеждал и В. Ющенко, и В. Януковича в том, что именно парламентско-президентская модель — способ уравновесить противоречия поляризованного общества. Это были непростые разговоры, но их итог стоил бы даже еще больших усилий: 8 декабря 2004 года Верховная Рада приняла пакет законов, центральной частью которых была политическая реформа. Кризис был преодолен, кровопролития удалось избежать, а Украина получила новую модель власти — парламентско-президентскую. Модель, которая, по моему убеждению, открывает намного больше стратегических возможностей и перед государством, и перед обществом.

Так случилось, что Конституция стала делом всего моего долгого, десятилетнего президентства. Лишь через несколько недель после своего первого избрания я инициировал процесс, который завершился принятием «президентско-парламентской» Конституции 1996 года. А за несколько недель до конца своей второй каденции я добился принятия «парламентско-президентской» политреформы, которую часто называют Конституцией 2004 года. Наверное, ничто другое не может так показательно продемонстрировать, какой долгий путь прошла Украина за то десятилетие, каким глубоким изменениям подверглась, какой стремительный взлет осуществила. Время подтвердило, что я боролся за исторически правильный выбор: сегодня Украина живет по нормам, принятым именно 8 декабря 2004-го.

Но несколько страниц учебника истории внутри этого периода все же будут другого цвета. В 2010 году к власти пришел В. Янукович, который фактически с самого начала взял курс на узурпацию. Ему быстро удалось подмять под себя все ветви власти, и в итоге 30 сентября 2010-го Конституционный Суд проголосовал за возвращение Президенту расширенных полномочий. Показательно, что это действо отмены политреформы Конституционным Судом произошло наперекор самой Конституции Украины, которая предусматривает возможность изменения своего текста лишь через процедуру голосования конституционным большинством парламента. Но в Верховной Раде голосов за это так и не «наскребли».

Я не стану скрывать, что был в те дни не в лучшем настроении, но ощущения поражения или уныния у меня не было. Я верил в то, что историю нельзя развернуть назад. Я видел, что последнее десятилетие глубоко изменило страну и общество. Я чувствовал, что Янукович и его окружение не понимают того, что Украина — уже не привычная для них территория, где им можно безнаказанно подкупать, манипулировать, запугивать, а фактически новый мир. И они не знали того, что для меня было аксиомой еще со времен «космической» молодости: эффективно приспособить старые подходы для принципиально новой ситуации нельзя. В очередной раз повторю: они будут работать или недолго, или неправильно.

К счастью, так и произошло. История снова стала на нашу сторону: общество поднялось против авторитарной власти Януковича. Люди на Майдане Незалежности и на майданах десятков городов вернули Украине свободу. И одним из первых решений Верховной Рады после победы Революции Достоинства стало возобновление действия Конституции 2004 года.

Я думаю, что те события дали нам много важных уроков. И один из них следующий: Конституция каждый день защищает общество и каждого гражданина. Но бывают моменты, когда общество и граждане должны защитить Конституцию.

Означает ли это, что Конституция должна быть неприкосновенной? Конечно, как и любой сложный организм, Конституция должна развиваться, совершенствоваться. Конституцию можно и должно менять по требованию времени. Но происходить это может исключительно в жизненных интересах украинского народа, а не в результате прихотей или злоупотреблений кого-то «наверху».

...«Блок Е» так и не полетел на Луну. Мы в Днепре успели его разработать, построить и даже несколько раз испытать в космосе — все вовремя! Но наши московские коллеги не справились с созданием основного носителя. А когда на Луну первыми высадились американцы — Советский Союз вообще свернул ту свою программу, будто ее и не было. Моя лунная мечта так и осталась мечтой. Но я счастлив и горд, что осуществилась моя другая миссия — сугубо земная, но невероятно высокая, стартовавшая 25 лет назад. Конституция, главный двигатель украинской государственности, работает, несмотря на все попытки испортить его или поставить на службу каким-то отдельным лицам. И пока так — до тех пор «Украина является суверенным и независимым, демократическим, социальным, правовым государством» (Конституция Украины, статья 1)

Леонид КУЧМА, Президент Украины (1994—2005 гг.).

8 декабря 2004 года в сессионном зале парламента. Тогда Верховная Рада приняла закон о внесении изменений в Конституцию и изменения в закон о выборах Президента. В этот же день Президент Л. Кучма подписал эти документы.

Фото Валерия Соловьева.