Наиболее преданные украинские патриоты, которые с 1920-х годов стали именоваться националистами, всегда оставались последовательными борцами за возрождение Украинского самостийного государства, даже заложив соответствующий лозунг в свой Декалог: «Здобудеш Українську Державу або згинеш у боротьбі за неї!».

Но из уроков национально-освободительной борьбы 1917—1921 годов было однозначно понятно: если руководящая властная верхушка не поддержит новую попытку украинства стать хозяином на своей земле, то выступление будет обречено на поражение. Поэтому, анализируя условия, при которых может возникнуть Украинское государство, Вячеслав Липинский еще сто лет назад писал: «Коли боротись за Державу Українську захоче сильніща — краще зорганізована і більш між собою солідарна — частина тієї старої правлячої верстви, що до того часу правила Україною в імени і при помочі метрополії. Без цього Україна від метрополії не відділиться і останеться колонією — «окраїнами», «кресами», органічно через свої верхи з метрополією зв’язаними».

Необходимо было при этом принимать во внимание и следующее условие Липинского: «Без такої піддержки ця сепаратистична частина не зможе прийняти народню мову та з народом в одну культурно-національну цілість об’єднатись, і не зможе устояти в боротьбі з частиною, яка буде держатись метрополії».

А дальше Липинский пророчески озвучивал следующий этап национально-государственного возрождения: «Коли завдяки цій піддержці інтелігенції настане сполучення в одну нову українську провідну верству старих українських панів з тими новими активними провідниками, які виділятимуться з народніх мас. Без такого сполучення не повстане нова українська провідна верства, а значить не повстане і Держава Українська. Старі пани будуть заслабі і законсервативні, а нові — замало досвідчені і зареволюційні, щоб бути в стані одні без других Україною правити».

«Господами» в Украине в это время стали коммунисты, в том числе и местного происхождения. И то, что они примут участие в процессе ее государственного возрождения становилось все более очевидным. Едва ли не первыми это осознали изгнанники с родной земли, которые после Второй мировой войны оказались на Западе. А больше всего об этом провозглашал Иван Багряный, создавший в эмиграции Украинскую революционно-демократическую партию.

Выступая с докладом на ее ІІ съезде, он, в частности, указывал, из кого необходимо рекрутировать будущих революционеров: «Але ті кадри знаходяться в КП(б)У і в комсомолі, тобто — під КП(б)У й під комсомолом, що ними розпоряджаються... Так, ці кадри під КП(б)У і під комсомолом. На державно-політичній роботі. І це всі основні кадри нації, бо все, що було політично активне і здатне до політичного життя, мусило визначитися, можливість же визначитися в офіційній сфері була і є лише одна — під егідою КП(б)У і комсомолу. А тепер інша справа, наскільки ці кадри душею і серцем належать тій КП(б)У і тому комсомолові».

Впрочем, и руководитель Революционной ОУН Степан Бандера тогда признавал необходимость привлечения украинских коммунистов к национально-освободительному движению. Как идеолог украинской национальной революции, он в 1949 году предвидел, что «розгортання більших націонал-комуністичних акцій під час національної революції, зглядно в кризовій для большевиків воєнній ситуації може відбутися в двох засадничих варіантах». По первому, «комуністи української крови в кризовому положенні большевизму та в обличчі переможного розвитку національної революції фактично зривають з московським большевизмом і відкривають проти нього фронт боротьби».

В другом варианте национал-коммунистических проявлений Бандера видел лишь то, что «діючі в ньому комуністичні елементи не стають до активної боротьби з Москвою, а намагаються свій де-кляративний розрив з большевизмом і перехід на національно-самостійницькі позиції обмежити необхідним форумом пристосування до нового порядку. В дійсности такі прояви не є випливом якихось поважніших змін у внутрішній настанові, тільки тактичним засобом зовнішнього достосування до обставин, щоб перетворити їх, зглядно, щоб втримати, що дасться з комуністичного минулого, а зо-крема, щоб зберегти своє вигідне і впливове становище».

В самом деле, в конце ХХ века таким слоем в Украине оказались местные коммунисты, которые по поручению Москвы и «смотрящих» от нее партаппаратчиков и кагэбистов на всех уровнях до определенного времени исправно держали ситуацию под контролем. Они чем-то напоминали тех реестровых казацких старшин, которые, находясь на службе Речи Посполитой, в то же время набирались опыта местного самоуправления, что весьма пригодилось при формировании органов власти Хмельнитчины, когда они с готовностью присягнули украинскому государству — Гетманщине. А многие из них были призваны в ее верхушку, в частности из Запорожской Сечи, которая имела выход и на международную арену, как и в определенной степени марионеточная УССР.

Так что в обстоятельствах, сложившихся в конце 1980-х, выигрышным было и то, что в рядах украинской интеллигенции, а кое-где и среди компартийной номенклатуры, оказалось много тех, кого опытные ветераны освободительной борьбы в послевоенное время своевременно легализовали из повстанческих отделов, и патриотических юношей, которым в свое время мудрые родители или учителя рекомендовали поступать в технические заведения высшего образования или же на русское отделение филологии, где недремлющий глаз КГБ меньше надзи-рал, чем, скажем, на таких идеологических факультетах, как историческом, юридическом, журналистики, особенно же на отделениях украинского языка и литературы...

В сокровенную украинскую душу тогда, когда и слово Бог запрещалось, могла проникнуть только песня. Не рекомендованные художественным советом, но самовольно исполненные Дмитрием Гнатюком публично «Два кольори» Александра Билаша и Дмитрия Павлычко стали едва ли не первым животворным ручьем, который наполнял большую реку украинского национального возрождения со второй половины 1960-х годов.

Да, были уже «Рідна мати моя», «Червона рута», «Черемшина», они лечили душу, поддерживали духовные силы народа. Но «Два кольори» не только раскрыли их с древнейших времен, когда наши предки-земледельцы оставляли свой код крестиками в кружеве трипольской керамики, но и засветили извечными красками украинской судьбы, под которыми проливалась красная кровь на чернозем в годы Второй мировой да и много еще лет после нее.

А тогда эти два мастера добавили еще один песенный шедевр — «Долиною туман тече», который тайно влиял на подъем национального движения твердой верой в будущее и призывом к борьбе. В волнах этого тумана скрывалось незаметное накопление украинской революционной энергии, критическая масса которой должна была взорваться мощным сдвигом народных масс: «Підпалим небеса колись вогнями яворовыми» — даже самые вымуштрованные цензоры компартии не увидели в этих словах призыва к революционной борьбе.

Те цензоры также проглядели на компартийном съезде премьеру «Пісні про Україну», слова которой уже не оставляли сомнений в естестве членов КПСС Дмитрия Павлычко и Александра Билаша и того же Дмитрия Гнатюка: «Україно, моя Украино, Я для тебя на світі живу!». И этой новейший «украинской тройке» аплодировали лучшие коммунисты республики... Их аплодисменты были созвучны с их деятельностью — выплавлять металл и растить хлеб, добывать нефть и садить леса, прокладывать автодороги и поднимать в небо самые большие в мире самолеты. Они также жили для Украины, но советского, не самостийного государства, о чем лишь отмечалось в Конституции УССР.

Вполне возможно, что многих коммунистических делегатов слова песни о служении родному народу заставили именно над этим и призадуматься, поэтому они где-то глубоко в душе как украинцы уже ощутили что-то непостижимое, что произойдет при их жизни. Кто-то, может, и украдкой перечитал запрещенную книгу «Україно наша радянська» бывшего компартийного вождя УССР Петра Шелеста, которого перевоспитывали в Москве от якобы проявлений украинского буржуазного национализма, а кто-то заинтересовался уцелевшими экземплярами «идейно разгнузданного, антисоветского, националистического» романа «Собор» писателя-коммуниста Олеся Гончара.

Но никто из них тогда, наверное, подумать боялся, что ему выпадет судьбой провозглашать восстановление независимого Украинского государства. Тем более что на их глазах образцово показательно «воспитывали» не только Шелеста, но и всех, кто хоть на шаг отступал от генеральной линии партии, в том числе и того же Гончара, которому также могла засветить дорога в мордовские концлагеря, чего, кстати, добивались отдельные члены политбюро ЦК КПУ.

Но тот же Гончар уже мог убедиться еще во время «соборной истории», когда тысячи незнакомых ему людей, «ризикуючи собою, стали на захист книжки й підтримали автора своїми безстрашними листами. Писали робітники заводів, озивалася звідусіль трудова Україна... А Василь Симоненко, Алла Горська, Григір Тютюнник, композитор Івасюк, Маргарита Малиновська, краєзнавець із Запоріжжя Микола Киценко та ще безліч інших? Хіба всі вони не були учасниками всеукраїнського Опору, хоча й судилося їм бути по цей бік концтабірних дротів!».

К этим именам можно добавить и Лину Костенко, поэзия которой глубоко ранила усыпленные души собственно в Украине, поддерживала тех, кто уже заслужил прощение в Сибири «неісходімой» доверие к хрущевской оттепели. А ее роман в стихах «Маруся Чурай» возвращал историческую память о казачестве.

Но именно личность национал-коммуниста Олеся Гончара в застойные годы брежневщины наиболее ярко загорается своеобразным огоньком вольнодумства, который притягивает к себе тысячи жаждущих свободы. С началом горбачевской перестройки он пытается доказать, что ее идеи необходимо доносить до широких масс именно на родном языке. Но эти конституционные права разбивались о неприступную стену равнодушия и целенаправленного уничтожения всего, что напоминало о сохранении украинского языка.

В обращении Олеся Гончара к Генеральному секретарю ЦК КПСС М. Горбачеву от 20 июня 1987 года относительно защиты украинской духовности подчеркивалось: чем больше усиливались в республике разные аморальные явления, чем больше проявлялась чиновничья вседозволенность, «то ревніше номенклатурні доморощені «володарі крісел» накидались на духовні національні цінності народу, особливо на українську мову, намагаючись саме приниженням її продемонструвати свою «благонаміренність», службову ортодоксальность».

Такие не только глумились над национальной культурой, они готовы были растоптать и своих коллег из партноменклатуры Украины. Потому что когда министр высшего и среднего специального образования УССР Владимир Пархоменко высказался относительно целесообразности подготовки специалистов на украинском языке, то 7 июня 1987 года заведующий отделом науки и учебных заведений ЦК Компартии Украины Феликс Рудич заявил, что «такой подход методологически несостоятелен, противоречит ленинскому пониманию языковой политики. В условиях углубляющейся интернационализации жизни советского народа и возрастания роли межнационального обмена специалистами введение национально-замкнутой формы подготовки кадров привело бы к негативным социально-экономическим и политическим последствиям». Министру было предложено выступить в газете «Радянська освіта» «и уточнить свою позицию по данному вопросу».

Надо сказать, что министр Пархоменко своеобразно «уточнил свою позицию» — в Тбилиси была откомандирована специальный корреспондент «Радянської освіти» Ольга Коноваленко, которая детально рассказала, что в грузинских высших учебных заведениях, в том числе и технического профиля, не только учатся, но и даже защищают диссертации на родном языке, а не на русском, как в Украине. Так что стрелки ЦК перевел теперь на редактора газеты Ивана Щербатенко, которого вскоре освободили от должности...

Так кто же теперь должен был доносить до широких масс украинскую правду, если национальную элиту запрещалось готовить на родном языке? Но это как раз было одной из главных задач ЦК Компартии Украины в осуществлении воли Москвы. Не получил надлежащего ответа на свое письмо к Горбачеву и Олесь Гончар, хотя генсек наложил резолюцию, которой обязывал разобраться с унижением украинской культуры в УССР. Так надо ли удивляться тому, что именно представитель того же ЦК настойчиво рекомендовал Дмитрию Павлычко не 
оглашать на республиканском празднике родного языка в Кировоградской области 22 сентября 1988 года предложение о предоставлении украинскому статуса государственного, ввести его преподавание во всех школах УССР. А когда поэт не послушался, то в ЦК была «проведена беседа с руководством Союза писателей Украины (тт. Мушкетик Ю.М., Олейник Б.И.)».

О том, что работникам аппарата ЦК фактически запрещалось общаться между собой на украинском, уже и говорить не приходится. Услышав его от заведующего отделом Леонида Кравчука, второй секретарь ЦК Алексей Титаренко ошеломленно ляпнул: «Слушайте, товарищ Кравчук, вы хуже Гончара».

А когда Щербицкий осрамился своим украинским языком перед интеллигенцией республики, то он злостно бросил тому же Кравчуку: «Если ты еще раз убедишь меня выступать на украинском языке, это будет наш последний разговор».

Это продолжалось потому, что в УССР не обратили внимания на новые веяния из Москвы с приходом к власти Михаила Горбачева. Очевидно, надеялись, что никаких изменений не будет происходить, поэтому враждебно встречали те ростки национального возрождения, которые пробивались через, как казалось для них, извечно не-пробиваемые стены системы тоталитаризма. Поэтому снова и снова организовывали наступление на непоколебимых греко-католиков, которые своей катакомбной деятельностью шаг за шагом эти стены разбивали.

Но и переброшенный «на прорыв» во Львов первым секретарем обкома КП Украины секретарь ЦК Яков Погребняк вынужден был лишь констатировать о возрождении Украинской греко-католической церкви. Оказывается, что из числа священников, которые не приняли российского православия, 80 проявляют особую активность.

Ростки изменений с низов начали пробиваться и на Приднепровье. Например, коллектив Днепропетровского металлургического института 28 сентября 1988 года обратился к центральным органам власти УССР с ходатайством о снятии имени Л.И. Брежнева, перекладывая на последнего ответственность за эпоху застоя.

Не только эти проявления недовольства свидетельствовали о выросшей активности граждан республики, их все больше удивляло, к примеру, непонятное самопожертвование Украины для развития аграрного сектора соседней России, где необходимо было волей Москвы поднимать за счет собственных средств и человеческих ресурсов нечерноземный край. В то время, как в украинском селе многие проблемы были не решены.

Да, в низах закипало, но готовы ли были эти массы уже тогда пойти за Вячеславом Черновилом или Михаилом Горынем, которые после заключения стали лидерами освободительного движения?

Организовать народ на всенациональный сдвиг могли на то время только авторитетные украинцы с билетами компартии, которых последняя вынуждена была терпеть. Именно уже упомянутый Олесь Гончар взял под свою опеку первых неформалов. Чтобы эти подвижники украинской идеи получили возможность действовать в конституционных рамках УССР, он 28 декабря 1987 года созвал заседание Президиума Украинского республиканского Комитета защиты мира, бюро правления Украинского отделения республиканского Комитета защиты мира и бюро Правления Украинского отделения советского фонда мира.

Повестка дня этого собрания предусматривала создание при Украинском республиканском Комитете защиты мира ассоциации «Зеленый мир», о чем доложил Олесь Гончар, акцентируя внимание на формировании подобной общественной организации при советском Комитете защиты мира с центрами в Ленинграде и Москве. Учитывая, что в Украине существует большое количество экологических проблем, в частности и те, что связаны с аварией на ЧАЭС, он внес предложение создать при возглавляемом им комитете ассоциацию «Зеленый мир».

А дальше названная структура уже могла действовать по собственному плану. Восьмого января 1988 года состоялось заседание инициативной группы, на которой был избран исполнительный совет Украинской ассоциации «Зеленый мир» во главе с писателем Сергеем Плачиндой. Тогда же были рассмотрены первоочередные задачи касательно деятельности ассоциации, в частности, относительно преодоления последствий аварии на Чернобыльской АЭС, прекращения строительства канала Дунай—Днепр, сохранения заповедника на острове Хортица...

А тут еще подоспело создание Общества украинского языка... Такая лавина всенародного сдвига и сотворила новый проект, который аккумулировал революционную энергию действительно широких масс: в феврале 1989 года на

Учредительном съезде Общества украинского языка во время выступления Ивана Драча зал начал скандировать: «Народный рух! Народный рух!». Избранный главой общества Дмитрий Павлычко тогда довольно своеобразно подсказал делегатам, что должно быть дальше: «Знаю, вам хочеться все і відразу — українську мову, тоді давай прапор, державу давай, але все зразу не вийде...».

Действительно, все сразу нельзя было восстановить, но Учредительный съезд ТУМа не только пожелал внести в Конституцию республики статью о государственном статусе украинского языка, что должно было означать переход партийного и государственного аппарата в делопроизводстве и практической деятельности на него, но и принял резолюцию о поддержке идеи создания Народного руха Украины за перестройку.

Вот почему для одного из авторов программы НРУ Вячеслава Брюховецкого было неожиданностью, когда 14 февраля утром его пригласили на немедленный разговор в кабинет заведующего идеологическим отделом ЦК КП Украины Леонида Кравчука. Результат встречи — проект можно печатать!

Идея создания Руха приобретает широкую народную поддержку. На своей учредительной конференции «Украинская ассоциация защиты исторической среды» объявляет себя комиссией Руха. Поддержку Руху выражают киевские митинги: 26 февраля — «Древний Киев», 5 марта — общества «Мемориал», 7 мая — памяти жертв сталинизма в Быковне и т. п. Везде формируются группы поддержки Руха.

Поняв, что создание НРУ является альтернативой компартии, из ЦК КПУ дали директиву в регионы созвать разного уровня мероприятия, на которых клеймить проект программы его деятельности. А на местах были готовы стараться. И уже через несколько дней в столицу полетели рапорты об осуждении этого документа, который был опубликован для всенародного обсуждения.

Между тем миллионы украинцев, как на родной земле, так и во всем мире, возлагали большие надежды на Народный рух Украины за перестройку, который впервые за десятки лет должен был закрепить в Конституции право большой европейской нации на собственное свободное развитие. По какому руслу пойдет работа этого первого общественного представительного органа нашего народа в условиях горбачевской перестройки? Над этим вопросом, безусловно, задумывались организаторы Учредительного съезда, который все же состоялся 8—10 сентября 1989 года во Дворце культуры Киевского политехнического института при участии 984 делегатов, среди которых было 33 народных депутата СССР, 228 членов и кандидатов в члены КПСС.

А вступительное слово решили предоставить патриарху украинской духовности Олесю Гончару, потому что знали, что именно его выступление даст необходимый заряд энергии для руховцев на будущую борьбу за украинскую Украину.

И он в самом деле указал направляющие съезда: с трибуны к народу должны говорить «сама безкорислива правда життя, пекучі його проблеми, високі почуття громадянської відповідальності, розуміння обов’язку, справжнє вболівання за долю перебудови, за наше спільне майбутнє».

А тот заряд энергии на новые свершения во имя Украины Олесь Гончар выразил в глубокой уверенности в завтрашнем дне родной земли: «Якщо після всього, що Україна зазнала, якщо після поколінь розстріляних, депортованих, замучених по тюрмах та концтаборах народ іще зберіг себе, якщо наш дух не занепав і воля до життя не зникла, якщо сьогодні на зміну тим, що були, стають до дії, до праці нові покоління роботящих, безстрашних, здатних піднестися до найвищої єдності душ, то віриться: такому народові — жити!».

А дальше Владимир Яворивский убеждает, что «після вічної мерзлоти, застою і стагнації — тільки Рух», Владимир Черняк: «потрібно розбити монополію на власність, монополію на владу і монополію на істину», Михайло Швайка: «треба повністю ліквідувати відомчу форму управління, державну форму власності й надати повну свободу народу українському в тому, що він хоче виробляти і як він хоче жити»...

И все это слушает заведующий идеологическим отделом ЦК Леонид Кравчук, на глазах которого в зале вывешиваются сине-желтые флаги — под ними он сидит два дня, вместо того, чтобы уйти прочь — ведь именно так требовал Щербицкий! И никто, кстати, не выключает свет, хотя были такие угрозы... И тот Кравчук, который еще позавчера по указаниям своего руководства разрабатывал меры противодействия этому съезда, просит слово для выступления на нем.

А потом выйдет на трибуну и будет бросать в присутствующих делегатов слова предостережения от «бажання охопити все, взяти під свої крила все, що є, все, що тече, але потім потрібно буде робити підсумки. Вдумайтесь в це. Це дуже і дуже серйозна справа. Це політика, а в політиці кожен крок, кожне слово важить дуже багато».

А в завершение своего выступления просит сказать еще одно предложение: «...для мене з’їзд також став і школою, він збагатив мої уявлення про політичні течії, він збагатив мої уявлення про те, що може бути завтра, післязавтра, куди ми йдемо, куди ми можемо прийти, але я хочу закінчити все ж таки тим, з чого розпочав. Щоб ми прийшли до суверенної України». (Бурные аплодисменты).

Очевидно, что Кравчук говорил от имени присутствующих в зале настоящих коммунистов-украинцев. Однако продолжал не верить в такое будущее Украины компартийный аппарат во главе со Щербицким. Признавая, что съезд НРУ подтвердил стремление инициаторов Руха создать массовую политизированную структуру, альтернативную КПСС, ЦК КПУ докладывал в Москву о том, что одновременно «раздавались призывы к многопартийности. Предлагалось отменить ст. 6 Конституции СССР, создать из членов КПСС, входящих в «Рух», самостоятельную Коммунистическую партию Украины, организовать Украинскую крестьянскую партию.

Выдвигались требования ликвидировать ведомства, превратить Украину в зону свободного предпринимательства, ввести в оборот собственные деньги, взять под контроль «Руха» добычу урановой руды и производство атомного оружия.

Ставились вопросы о выходе Украины из СССР, ее полной независимости, выводе Советской Армии с территории Украины, создании республиканской армии и флота, службы безопасности, ликвидации органов КГБ, отмене всеобщей воинской обязанности, превращении УССР в безъядерную зону и др.».

Учредительный съезд Руха таким образом определил направляющие третьего возрождения Украинского государства, к чему должны были присоединиться и широкие массы. Они и сказали свое слово на выборах в Верховную Раду УССР в 1990 году, когда избрали большую группу национал-демократов, среди которых было много коммунистов. И вот именно они уже через два месяца подняли вопрос о принятии Декларации о государственном суверенитете Украины. И первый заместитель Председателя Верховной Рады УССР коммунист Иван Плющ ставит этот вопрос на голосование. Так что и голосами коммунистов, которых тогда было больше, первый кирпич в развитие будущего собственно Украинского государства был заложен.

Это уже была серьезная угроза для существования новейшей империи под названием СССР. Попытка подписать новый Союзный договор в августе 1991 года позволяла российским имперским силам заменить скомпрометированное устройство новыми подштукатуренные очертаниями, которые будут казаться порабощенным народам завоеванием свободы. Однако попытка ожесточенных российских шовинистов взять реванш через создание пресловутого ГКЧП поломало планы нового, «мягкого» усмирения национальных окраин.

Его появление не оставило перед национально-демократическими силами Украины выбора — они однозначно осудили попытку государственного переворота в СССР, затем пожелали созыва чрезвычайной сессии Верховной Рады для провозглашения само-стийности Украины. Проблема встала перед коммунистической партией, которая считалась украинской, — она растерялась перед грозным окриком мятежников из Москвы и пошла с ними на сотрудничество в подавлении уже узаконенных легитимно прав родного народа. Особенно позорно проявили себя те компартийные номенклатурщики, которые пересели в кресла руководителей советов разного уровня — на шифрограммах ГКЧП они писали резолюции: «К исполнению».

Но не побоялись выйти на прю с мятежниками настоящие украинские патриоты с мандатами народного доверия, которые в те дни сделали все, чтобы не дать втянуть Украину в кровавый конфликт, а легитимно возродить полноценную государственность родного народа. Как и в 1917 году, символ украинского возрождения проявился прежде всего в столице империи — во главе колонны московских демократов, которые 19 августа 1991 года отправились от Кремля к российскому Белому дому, чтобы защитить Бориса Ельцина, развевался сине-желтый флаг. Уже потом к нему присоединился российский триколор. В тот же день, 19 августа 1991 года, этот наш флаг гордо развевался и на митинге протеста в Мурманске, а затем в Заполярье. Возможно, впервые за всю историю взаимоотношений россияне приветствовали украинцев и их символику с радостью и уважением, и они, вместо злобного шипения «бандеровцы-националисты», слышали радушное «братья».

Массово выступили против мятежников и в Украине. Не только на Майдане Незалежности в Киеве собирались митингующие — протестующие были везде. Среди первых — национал-демократы Житомира, которые, несмотря на откровенную поддержку гэкачэпистов областным руководством, уже 20 августа 1991 года собрали внеочередную сессию городского Совета народных депутатов, к которой подготовили проект решения относительно осуждения действий московских мятежников.

Имея поддержку демократических сил, Верховная Рада Украины 24 августа 1991 года собралась с целью решить судьбу своего народа. По инициативе членов «Народной рады» был зачитан и поставлен на голосование Акт провозглашения независимости Украины. За него проголосовало конституционное большинство депутатов Верховной Рады, в том числе и компартийная «группа 239».

Действительно, именно Леонид Кравчук поставил на голосование Акт провозглашения независимости Украины. Затем свершилось то, о чем мечтали и за что боролись веками лучшие сыны и дочери Украины!

Это был шок прежде всего для так называемых российских демократов, которых на то время олицетворял глава Российской Федерации Борис Ельцин. Уже на следующий день после принятия Акта провозглашения независимости Украины они опомнились: начали настойчиво разъяснять ему как фактическому тогдашнему властителю политического положения в СССР о катастрофичности этого события для будущего России. Поэтому не совсем случайно уже 26 августа 1991 года представитель российского президента Павел Вощанов пригрозил: если Украина и Казахстан будут добиваться полной независимости, то к ним будут выдвинуты территориальные претензии.

А на следующий день в Киев прилетели два известных российских деятеля —Александр Руцкой и Анатолий Собчак, которые на встречах с руководством только что провозглашенного самостийного государства требовали отказаться от «незалежницького» курса, а идти в фарватере политики Москвы. Если, дескать, к этому не прислушаются в Киеве, то Москва будет добиваться отделения от Украины Крыма и Донбасса.

Находились противники независимости Украины и на нашей земле. Особенно старались великодержавные шовинисты в Крыму, где даже демонстративно прекратили выпускать газету «Крымская правда» на украинском языке. Кстати, со страниц этой газеты читателей постоянно убеждали, что Крым — это не Украина. Один из наиболее обезумевших противников независимости Михаил Бахарев 5 октября 1991 года заявлял доподлинно следующее: «Захотят ли крымчане жить под жовто-блакитным флагом?».

В преддверие всеукраинского референдума специальная передовая того же Бахарева «Тоска по родине» заканчивалась словами: «Я зачеркну слова «Да, подтверждаю», проголосовав тем самым против независимости Украины».

Однако население Крыма не прислушалось к таким агитаторам — 54,2 процента жителей Крыма и 57 — Севастополя высказались за то, чтобы полуостров относился к Украине.

Что касается голосования в Украине в целом, то более 92 процентов населения проголосовало за независимость. Впервые наш народ спросили, есть ли у него желание иметь собственное государство. И он с гордостью ответил: «Да!».

Вот и получилось: третье возрождение Украинского государства запланировали националисты, а проголосовали за эту идею и коммунисты!

Владимир СЕРГИЙЧУК, заведующий кафедрой истории мирового украинства Киевского национального университета имени Тараса Шевченко, доктор исторических наук, профессор.