Обсуждаются разнообразнейшие сценарии, однако внимание обычно привлекают наиболее грозные и «бурные» из них. Так что как раз время попытаться объективно оценить существующий в отечественном социуме потенциал протеста, а заодно и реалистичность предсказаний относительно его вероятной активизации в ближайшие месяцы.

Какие настроения в обществе?

Способность граждан отстаивать свои права и интересы — в частности протестным образом — является важным признаком демократической политической культуры. Массовые протесты (в форме митингов, демонстраций, пикетов, маршей и т. п.) всегда делают наглядными наиболее актуальные «болевые точки» общества, а посему и соответствующие просчеты власти.

Хотя сегодня власть сохраняет относительно высокий уровень общественной поддержки, а протестные настроения сейчас отнюдь не являются господствующими, специалисты замечают постепенный рост числа убежденных, что страна двигается в неправильном направлении, а также неизменность тематик, которые могут стать триггерами протестных событий. Из них внешне безусловным является преимущество социально-экономических мотивов, непосредственно касающихся уровня и качества жизни граждан. Впрочем, как в свое время справедливо заметила выдающийся украинский социолог И. Бекешкина, протестным настроениям граждан Украины присущ экономический характер, вместе с тем массовым выступлениям — политический.

Начиная с 2013 года социальное недовольство вообще часто остается «в тени» громких политических протестов. В последнее время среди экономически мотивированной протестной активности можно назвать лишь несколько акций, которые имели значительный общественный резонанс. Прежде всего это массовые мероприятия против обусловленных пандемией COVID-19 карантинных ограничений под общим лозунгом «Стоп локдаун!», организованные предпринимателями (общественное движение «SaveФОП»), автоперевозчиками, железнодорожниками и т. п. Зимой набирали обороты протесты против повышения коммунальных тарифов, однако их удалось нейтрализовать определенной коррекцией ценовой политики в газовой отрасли. Также весной 2021-го в Киеве состоялась организованная профсоюзами очередная всеукраинская акция протеста работников государственных шахт с требованиями погашения задолженности по зарплате и прекращения разрушения угольной отрасли. В конце июня митинг того же движения «SaveФОП» против увеличения налоговой нагрузки на малый и средний бизнес завершился стычками с полицией.

И наибольшее общественное и медийное внимание отводится прежде всего политическим протестам, среди которых в 2021 году следует выделить мероприятия, связанные с деятельностью ряда телеканалов («112 Україна», «NewsOne», ZІК, «НАШ»), и акции в поддержку С. Стерненко. Вместе с тем чрезвычайно тревожной тенденцией является нарастание политико-правового нигилизма участников уличных акций, проявлением чего стали, в частности, осуществленные во время «стерненковских» протестов под Офисом Президента 20 марта акты вандализма относительно правительственных зданий и попытки надругательства над государственными символами Украины.

Наряду с этим не меньшую тревогу должны вызывать признаки накопления в обществе «глухого» протеста. Например, давно известно, что «молчаливое большинство» склонно выражать свое непринятие официальной политики большей частью «голосуя ногами». Среди наиболее показательных проявлений такой пассивной протестной практики — которое ни в коем случае не следует недооценивать — выезд граждан за границу на временное или постоянное проживание. Особенно красноречив выезд с целью уклонения от выполнения военной обязанности перед Родиной. Так, в ситуации нарастания потенциальной военной угрозы со стороны РФ весной 2021 года в СМИ в очередной раз появились сообщения о массовом выезде мужчин призывного возраста за пределы Украины.

Во время выборов пассивный протест проявляется в неявке на избирательные участки. В частности, местные выборы 2020 года отметились рекордно низкой явкой избирателей — ниже чем на «рекордных» в этом плане до того местных выборах 2015-го. Едва ли причиной этого стали только опасения за здоровье из-за пандемии коронавируса. Очевидно, что все больше дают о себе знать усталость людей от неэффективного управления государством и неверие в возможности реального влияния на власть демократическим путем, через политическое участие. Даже неизменно фиксированное украинскими демографами после 2012 года падение рождаемости явно во многом обусловлено недовольством социальной действительностью.

В конце концов, все это и дает основания специалистам-социологам и политическим экспертам констатировать наличие в украинском обществе определенного сегмента протестных настроений. А некоторым из них — и прогнозировать масштабные уличные события уже ближайшей осенью.

Как созревают гроздья гнева

Как активные, так и латентные протестные настроения и действия украинцев нельзя объяснить лишь материальными причинами, повторяя мантру российской пропаганды об «обнищании» (другим любимым ее штампом в отношении Украины является «внешнее управление»). Конечно, падение благосостояния является реальной проблемой. Однако не менее — если не более — важные факторы здесь — морально-психологические. В этой связи некомпетентность, корысть, лицемерие и цинизм части представителей власти, их пренебрежительное и равнодушное отношение к людям и их проблемам формируют в обществе крайне дискомфортную для жизни атмосферу угнетенности, безысходности и до времени молчаливого накопления протеста. Не случайно наша страна годами плетется в хвосте в международных индексах счастья (которые отображают уровень комплексной удовлетворенности жизнью); вместе с тем находясь среди лидеров, например, по такому «неудобному» показателю, как количество самоубийств на душу населения.

При таком перманентном моральном дискомфорте взрыв может произойти совершенно внезапно и непрогнозируемо, под влиянием фактически любого серьезного раздражителя — вероятнее всего, совсем не экономического характера. Ведь исторически наиболее масштабные протесты у нас чаще всего взрывались при попытках власти нарушить обычные права значимых общественных групп или лишить их ожидаемых перспектив.

Типичным примером является ситуация накануне Хмельнитчины. Тогда, вопреки довольно благоприятному экономическому положению времен «золотого десятилетия» Польши (1638—1648 годы), на украинских землях не было фактически ни одной группы православного населения (крестьяне, мещане, казачество, духовенство и даже шляхта), которая бы не ощущала притеснений. Вполне возможно, что в этих условиях катализатором взрыва стало суровое ограничение властью казацкого реестра. Поскольку так большинство украинцев, по сути, лишались доступа к самому демократическому из тогдашних «социальных лифтов», а посему — и надежды на лучшее будущее. Никакое материальное благосостояние не могло «загладить» такую несправедливость. Примечательно, что одним из первых результатов восстания стало многократное (до 40 тысяч человек по сравнению с предыдущими 6—8 тысячами) увеличение казацкого реестра.

В начале 2013-го, как уже говорилось выше, внешне ничего особенно не предвещало будущей грозы: экономические показатели были далеко не самыми плохими в нашей новейшей истории, а протестные настроения общества — довольно аморфными. Гром прозвучал тогда, когда власть посягнула на, по сути, в значительной степени иррациональную мечту наиболее активных граждан об евроинтеграции.

В целом в украинском (как и в любом другом) обществе массовые протесты обычно возникают в периоды острых политических кризисов. Но лишь тогда, когда важное для общества событие, которое выполняет роль триггера, накладывается на подготовленную для протеста почву. То есть когда для осуществления массовой протестной мобилизации есть два главнейших необходимых условия: наличие реального общественного недовольства при отсутствии налаженного взаимодействия по линии «власть — общество» и развитая инфраструктура протестной мобилизации (первичная организационная группировка, осуществляющая руководство протестующими; собственно протестующие, которых используют как «носителей революционных настроений»; наличие ресурсов, которые обеспечат протестную мобилизацию граждан).

В этом контексте относительно нынешней общественно-политической ситуации эксперты отмечают еще одну важную деталь: мобилизационным ядром самых массовых и наиболее результативных протестов в Украине являются люди с четко выраженной и активной украинской идентичностью. Этот сегмент общества чрезвычайно чувствителен к сущностным, экзистенционным угрозам отечественной государственности и, как теперь принято говорить, «национальному культурному коду». Чувствуя наступление на соответствующие патриотические ценности, проукраинские активисты способны оперативно мобилизоваться сами и вовлекать в водоворот протеста людей с другими мотивациями. Здесь опять-таки напрашиваются аналогии с нашей историей, когда выразителем национальных устремлений и движущей силой массового протеста выступал количественно ограниченный казацкий слой.

Неудивительно, что именно позиция активного — собственно, можно говорить «активистского» — меньшинства сейчас больше всего влияет на политический курс власти. Даже не потому, что последняя «боится радикалов» (как любят утверждать некоторые медиа). А просто в силу того значения, которое имеет этот «радикальный» социальный ресурс для самого существования независимого Украинского государства со всеми его атрибутами. Впрочем, это не исключает того факта, что тенденции связанного с патриотичным активизмом «языка улицы» в Украине кое в чем не весьма обнадеживающие. 

Необходимые выводы

Итак, непосредственно сейчас нет оснований говорить о высокой готовности украинцев к активному протесту. Впрочем, как свидетельствует отечественная и мировая история, всегда чрезвычайно сложно бывает теоретически предвидеть практические масштабы и проявления протестной мобилизации общества, а тем более конкретные сроки «взрыва» (особенно в случае появления каких-то форс-мажорных обстоятельств).

В Украине главными вероятными триггерами протеста остаются общественно-политические и социально-экономические раздражители. На их фоне в последние годы отошла на второй план даже когда-то чрезвычайно распространенная среди причин массовых протестов экологическая тематика — и это в стране, где становление гражданского общества и независимой государственности неразрывно связано с массовым природозащитным движением после Чернобыльской катастрофы.

В «постреволюционный» (после 2014 года) период наиболее массовыми остаются социально-экономические протесты, однако они носят преимущественно мирный характер. Вместе с тем политически мотивированные выступления обычно менее численные, но более резонансные и деструктивные.

События прошлого убедительно удостоверяют наличие нескольких факторов, эффект от сочетания которых делает общественно-политическую ситуацию крайне «взрывоопасной». Основным фактором недовольства украинцев, способным создать условия для формирования широкой протестной среды, почти всегда была социальная несправедливость. При одновременном наступлении власти на национальную идентичность «революциогенность» существующих социальных разногласий способна резко усиливаться. А непосредственным поводом к радикальному протесту часто бывала отмена или сокращение традиционных прав и льгот либо лишение людей ожидаемых социальных перспектив.

На современном этапе факторами нарастания протестного потенциала и возможного его перехода в активную фазу способны служить прежде всего изменение статуса оккупированных территорий без учета мнения широких кругов общественности, промедление с осуществлением давно назревших политических и экономических преобразований, необоснованная тарифная и карантинная политика, обогащение властной верхушки на фоне падения уровня жизни большинства граждан, эксцессы при введении рынка земли и т. п.

Поэтому на самом деле сейчас сложно прогнозировать конкретику дальнейшего хода событий. Как точно заметил один из политических экспертов, Украина вообще чрезвычайно сложная для прогнозирования: здесь часто случается наименее ожидаемое и не случается ожидаемое больше всего. Чаще всего «громкие» экспертные «пророчества» оказываются ошибочными.

Тем не менее наибольшей ошибкой было бы игнорирование объективно существующего в украинском обществе потенциала несогласия и недовольства, что может проявиться в самый неожиданный момент и самым неожиданным образом. Поэтому любой власти не следует самоуспокаиваться, находясь в плену представлений о долготерпеливости украинцев. Ведь даже не приобретая форму активного «уличного» протеста, масштабное общественное недовольство способно тормозить развитие страны — нарушая политическую коммуникацию, снижая легитимность власти и ее решений, в конце концов — подрывая веру граждан в будущее Украины.

Ситуацию можно пытаться «спустить на тормозах» путем инициатив наподобие «закона о деолигархизации», изменения состава правительства или даже проведения внеочередных выборов. Причем что касается первого, то специальный закон здесь вообще едва ли нужен: все отечественное законодательство запрещает сращение бизнеса и власти, то есть формирование олигархии — нужно лишь выполнять закон.

Вместе с тем власти следовало бы сосредоточиться на принятии в самом деле неотложных демократических законов, которым в конце концов нужно «дать ход» после многолетнего «провисания». Речь идет прежде всего о дальнейшем развитии правовых механизмов реального народовластия (законы о местном референдуме, о народной законодательной инициативе, о народном вето, о мирных собраниях, о публичных консультациях, о лоббистской деятельности, об общественном контроле и т. п.) и внесении соответствующих изменений в Конституцию. Основы цивилизованного диалога власти и общества должны нарабатываться системно и независимо от непостоянной политической конъюнктуры. Только тогда этот крайне необходимый обеим сторонам диалог все в большей степени будет вестись на языке взаимоуважения и компромиссов и все в меньшей степени — на языке уличных лозунгов и ультиматумов.


Александр КОРНИЕВСКИЙ, главный научный сотрудник центра общественных исследований Национального института стратегических исследований, доктор политических наук, профессор.