Еще недавно, в начале российско-украинской войны, выиграть питчинг (получить госфинансирование) сценарию фильма с патриотической направленностью, рассказывающему об украинских героях и событиях, было практически нереально. Киноиндустрия — это бизнес. А такие картины кассы не соберут, считали чиновники от кино. Но ошиблись. После Революции Достоинства, оккупации РФ Крыма и начала российской военной агрессии на Донбассе в нашем социуме сформировался четкий запрос на свое, национальное, кино. И эта ниша стала очень быстро заполняться. Было снято столько картин, украинских по ментальности, тематике, финансированию, сколько не выпускалось за все годы независимости Украины.

Художественный фильм «Двойной иммельманн» (по названию фигуры высшего пилотажа) — полнометражный дебют украинского режиссера Веры Яковенко — еще не вышел в широкий прокат. Сейчас у новой картины начинается традиционный фестивальный период, после чего ее увидит массовый зритель. О новой ленте, о кино, отображающем нашу историю, о психологии «высшего пилотажа» в условиях непредсказуемой новой реальности, об общечеловеческих ценностях «Голос Украины» расспросил кинорежиссера Веру Яковенко (на снимке вверху).

— В основе вашего фильма та же история, что и у картины «Мать Апостолов» режиссера Зазы Буадзе, который вышел на широкий экран весной прошлого года. Как могло так получиться, что Госкино профинансировало две полнометражные ленты со схожими сценариями?

— Ирен Роздобудько написала свой сценарий, если не ошибаюсь, еще в 2014 году. И с тех пор она семь лет искала продакшн-компанию для его экранизации, обращалась ко многим продюсерам... И наконец-то компания Eidetic Pictures заинтересовалась сценарием Ирен. К слову, есть еще и третий фильм-сериал на ту же тему режиссера Тараса Ткаченко. Фабула этой истории сама по себе сильная: мать, чтобы спасти пленного сына, отправляется в страшное путешествие в тыл врага. И ее можно рассказать по-разному. Потому и фильмы разные, с разными режиссерскими акцентами.

— Что в этой истории для вас было главным?

— Когда я прочитала сценарий, то поняла, что не стану делать фильм исключительно о матери и расставлю совершенно другие акценты: как изменилось мировоззрение людей, какие новые коллизии появились в обществе. На данном витке истории мы все оказались вкрученными в какой-то дикий водоворот событий, в своего рода двойной иммельманн. Для меня интересен «человеческий фактор»: как меняются убеждения человека, как он приспосабливается к ситуации, как учится жить по-новому в измененной действительности и где при этом остается гуманистом, как сочетаются его личные ценности и «скрепы», навеянные пропагандой, по каким критериям сканируется «свой-чужой», что думают, чувствуют, как действуют люди, оказавшиеся по разные стороны линии разграничения, когда встречаются друг с другом с глазу на глаз. Именно на этих процессах трансформации сознания, вплетенных в общую структуру глобальных изменений, акцентирован фильм. Картина даже не про войну (война выступает действующим фоном, катализатором действий героев), а о том, с чем сталкиваются люди в навязанной им новой реальности и во что они превращаются в предлагаемых обстоятельствах, а главное — как при этом оставаться людьми.

— Это ваше личное, режиссерское, прочтение сценария Ирен Роздобудько? Не было ли у вас разногласий во взглядах при работе над фильмом?

— Сценарий меня увлек. В нем было какое-то тепло и отсутствовало конкретное осуждение, хрестоматийность. Ирен сама родом с востока Украины, была очевидцем многих событий. В ее сценарии много мировоззренческих диалогов, монологов, гораздо больше, чем осталось в фильме. Потому что спустя время те события воспринимаются уже иначе, более осмысленно. Мы с Ирен работали над сценарием картины, чтобы рассказать о происходящем с людьми не столько словами героев, идеологическими прокламациями, сколько их действиями, поступками, которые совершают люди, когда просто страшно, когда не знаешь, что будет завтра...

Я благодарна военным консультантам, моим коллегам по цеху, тем, кто сам был на передовой, общался с нашими защитниками, видел ситуацию воочию, и тем, кто переселился с оккупированной территории (актеры Евгений Тодоракин, Наталья Скрябина-Смирнова), за рассказы, общение, дискуссии, споры во время съемок. Эти коммуникации помогли еще больше очеловечить и осовременить тему, прописанную в сценарии Ирен Роздобудько.

В сценарии изначально был хеппи-энд. Но удалось убедить Ирен, что такая концовка будет не совсем честной по отношению к реальным событиям. Война — не сказка со счастливым концом. Я искала какое-то решение, которое бы, во-первых, показало, что описанная история не единична в условиях войны, а во-вторых, раскрыло психологию матери, которая до последнего будет верить, что ее ребенок жив...

— Да и сюжетное окончание линий других героев вашей картины сложно назвать счастливым. Взять хотя бы последнюю сцену Алены и Бертика, в которой героиня подрывается на мине, и весь хеппи-энд превращается в трагедию. Это и есть символичный подтекст фильма?

— Эта финальная сцена фильма о последствиях войны. За этим скрывается и аллегория тех скрытых, не заметных на первый взгляд, проблем, которое наше общество еще долго будет расхлебывать, как и «подрываться» на невидимых минах, оставшихся после поля боя.

Мины заложены в нашу жизнь. Война разделила не только территорию Украины, но и семьи, судьбы... Она продолжается. Гибнут люди. И в то же время в обществе появилось много «уставших от войны», которые не хотят замечать и знать, что происходит на востоке Украины. И это очень страшно. Ради чего все это было? В какой Украине и как нам жить дальше? Это нельзя списать, забыть, зачеркнуть...

Мы много говорили об этом с Ларисой Руснак (актриса, сыгравшая роль матери в «Двойном иммельманне»). Она ездила на фронт с самого начала войны как волонтер. Говорит, с тех пор изменился контингент наших защитников. Если в начале войны это были добровольцы, мотивированные и патриотичные, то сейчас — в основном контрактники со своей мотивацией... И у каждого, по сути, свой «иммельманн». Очень много людей с посттравматическим синдромом, которые просто не понимают, что им делать, как жить «на гражданке». Они вернулись, но не вернулись с войны. Множество вопросов осталось без ответа.

— В кино обычно есть хорошие и плохие персонажи, «наши» и «враги». И на примере такого антагонизма зрителю доходчиво объяснялось (по крайней мере, вспомним многочисленные советские фильмы о войне), как должны вести себя настоящие герои, будь то на передовой или в тылу. Ваш режиссерский дебют, несмотря на историю, которая легла в основу сценария, не подходит к разряду героических фильмов про войну, да и сугубо патриотических, наверное, тоже. Как бы вы его классифицировали?

— Я старалась максимально уйти от лозунгов и попробовать передать настоящие человеческие переживания. Герои картины — жители оккупированных территорий, многие из которых не очень-то разбираются в причинах происходящего, а слепо верят телевизору, российской пропаганде. И вот пришло время сделать выбор, принять какую-то точку зрения. Они уже не могут оставаться на «нейтралочке» просто наблюдателями. Они должны действовать. И тут каждый выбирает свой путь на пороге собственной совести — предать в угоду своей выгоды или нет.

Поэтому режиссерское прочтение сценария пошло в сторону экзистенции, психологии. Хотелось разобраться, кто мы есть и что мы можем дать другим, с какого момента готовы думать самостоятельно, брать на себя ответственность. И это гораздо тоньше, чем борьба с последствиями российской пропаганды.

— Музыкальное решение фильма подчеркивает этот поиск?

— Несомненно. В музыкальном сопровождении — и стон разбитого самолета, и гул раненной от тяжелой техники земли, и надрыв натянутого нерва, и навязчивый, едва уловимый звук закамуфлированного зла, выкручивающего сознание людей. Композитору Ивану Оглоблину удалось увлечь идеей фильма американскую виолончелистку Сесиль Парнас, и они записали оригинальный трек. При нашем более чем скромном бюджете это стало невероятной удачей.

— Почему картина черно-белая, а персонажи разговаривают на украинском и русском языках?

— Это стилистическое решение, которое, с одной стороны, вызвано производственными ограничениями, потому что продюсеры поставили нас в достаточно жесткие рамки — мы не могли позволить командировки за пределы Киева и Донбасс снимали на ДВРЗ... Во время подготовки думали с оператором Алексеем Степановым и художником Павлом Ярмусевичем, как сделать правдоподобным происходящее в кадре. Хотелось отойти от лишних деталей, оголить проблему. Уместна была некая монохромность цветов, полутона от черного к белому. Ч/б дает возможность концентрироваться не на цветах, а на сюжете, на героях, их эмоциях и подчеркивает то, что фильм больше о внутреннем мире, нежели о декоративном. Так мы совместно нашли образ, который откликался в идее фильма, хотя изначально именно финансовые ограничения подтолкнули нас к такому черно-белому решению.

Что касается языка картины, здесь также важна была правдоподобность, поскольку на Донбассе жители не говорят на литературном украинском языке, а общаются на русском или суржике. И соответственно российские военные говорят на русском. Это был принципиальный момент, поскольку искажение реальности привело бы к изменению смысла фильма — важно, что действие происходит на фоне российской оккупации, а не гражданской войны. Потому и языки разные. Но согласно закону о языке, в нашем фильме русская речь тонирована поверх русского текста украинским переводом.

— В фильме несколько сюжетных линий — историй разных людей, которые объединены одной линией, линией разграничения, за которой они живут по ту и эту сторону. Это и была ваша сверхзадача — объединить их в праве личностного выбора?

— «Двойной иммельманн» — ансамблевый фильм, некая мозаика, которая складывается из четырех основных историй. Это линия Галины, которая ищет сына. Линия отношений Алены (Наталья Ярошенко), бывшей жены дээнэровского боевика, и канадца Бертика (Истан Розумный) — волонтера гуманитарной миссии. Линия пожилой пары (Степаныча (Владимир Ямненко), его жены и плененного ими волонтера Ивана (Олег Щербина), линия Анны-переселенки (Ксения Баша), которая помогает нашей армии и возвращается в родной оккупированный город... Есть еще персонажи — Федор (Андрей Приходько), российский офицер Марк (Мирослав Павличенко), Калитко (Евгений Тодоракин), которые пытаются «притереться» к «новой власти» и заработать. У всех, кто не уехал на подконтрольную Украине территорию, есть свои причины. Фраза Алены, когда она говорит: «Кто-то должен ухаживать за этим огородом», объясняет одну из них. И мне важно было вскрыть эти причины, но при этом не осуждать героев или как-то возносить их, а просто постараться максимально безоценочно увидеть ситуацию их глазами и понять, что мотивирует человека действовать тем или иным образом в одних и тех же условиях.

— И к какому выводу вы пришли?

— Человек слаб. Внутренняя сила и достоинство свойственны не всем. Не все способны быть патриотами... И, увы, многие выбирают предательство, чтобы выжить самому. Проходя через испытания, «главное — вернуться в точку и остаться человеком». Эти слова в конце фильма произносит Галина, мать, искавшая своего сына-летчика, и в этой фразе заключена идея картины. И Украина, и все мы попали в историческую турбулентность. И у каждого свой иммельманн. Из этой сложной фигуры высшего пилотажа можно «выйти в точку» двумя способами — сохранив человеческие ценности и достоинство либо пожертвовав их в угоду «мягкой посадки».

Беседовала Ольга Ваулина.

Фото предоставлены Верой Яковенко.