Олег Ольжич.

Как все-таки нелегко жить и работать человеку с кристально чистой совестью! Даже сама честность перед собой обрекает его на угрозы и даже на гибель. Однако, понимая это, человек со стальным характером идет вперед, не уклоняясь от ударов судьбы...
Он здраво смотрел на историю своего народа: «Вся история Украины — это борьба между собой конструктивной и разрушительной сил. Во взаимном пожирании они несут несчастье народу. А вслед за этим приходит господство чужаков...».

Отец и сын

Сначала — об отце. Александр Олесь (настоящая фамилия Кандыба) — один из выдающихся украинских поэтов ХХ века. Родился в 1878 году на хуторе Кандыбы под Белопольем на Сумщине. Окончил в Харькове ветеринарный институт. Начиная с 1909 года, в течение десятилетия он работал на киевских скотобойнях, а в свободное от прозаической работы время писал лирические поэзии. Уже из первого сборника «З журбою радість обнялась» (1907) Олесь стал популярным. До выезда за границу издал еще три сборника стихов — там хватало и личной лирики, и надежд на освобождение Украины, которому тогда не суждено было состояться.

В том же году, когда вышла первая книга поэта, в семье Олеся родился сын Олег. Для него отец написал колыбельную:

«Спи, дитиночко кохана,
Баю, люлі, бай.
А ти, місяцю, до рана
В колисоньку сяй.
Стану я казки казати
Та співать пісні,
Щоб ти щастя міг зазнати
Хоч в дитячім сні».

Отец предчувствовал, что у сына будет незаурядная судьба. Л. Череватенко рассказывает о маленьком Олеге так: «Светлоглазый белокурый паренек сразу покорил сердца родителей, родственников, соседей: его любили все. Он на третьем году жизни начал свободно читать, а в пять — рисовал, играл на пианино и скрипке».

Революция 1917 года, на которую Олесь возлагал надежды на освобождение родного края от восточного тирана, завершилась поражением свободолюбивых сил. В Украину пришли большевики. Поэт в 1919-м выехал на Запад.

Жена с сыном остались в Пуще-Водице под Киевом. Жилось   им тяжело. Олесь несколько лет пытался «выписать» родных в Прагу — конечно же, через Москву.

Олега в семье называли «Лелекою». Так, в письме от марта 1922 года мама Олега Вера Антоновна писала: «Сегодня с «Лелекою» пировали: ели постный борщ и по одной котлете. Два блюда — это не абы что!.. Шурочка!

Когда же мы с тобой увидимся?.. Мы ведь не останемся здесь навсегда, правда? Обнимаю, Рута».

Еще тогда Олег начал писать стихи.

«Отак мій край лежить вві сні
— Мій край, покинутий
                синами,
Край, де панують вороги,
Катують, глумляться
                 над нами!»
В пятнадцать лет такая заявка чего-то да стоит!

Эмиграция

В 1924 году Олег и его мама наконец-то объединились с отцом. В Праге юноша в 1929-м окончил Карлов Университет. В том же году вступил в Организацию украинских националистов. Работал в археологическом отделе Чешского национального музея. Как археолог много путешествовал по западноукраинским землям, балканским странам, стал признанным в своей профессии специалистом, овладел девятью европейскими языками, защитил докторскую диссертацию. В 1936 году Межуниверситетский институт в Риме пригласил его посетить Италию. Там Олег встретился с главой Провода Украинских националистов Евгением Коновальцем. Они сразу нашли общий язык.

В 1936 году полковник Коновалец погиб от руки московского убийцы. Ольжич, выполняя поручение покойного, создал Культурную Референтуру ОУН, развивал ее в координатах национального героизма.

В 1936-м Ольжича приглашают читать лекции по археологии в Гарвардский университет. Тогда же в США он участвовал в организации Украинского научного института.

Поэзии

Наука археология вошла хозяйкой в душу поэта. Его первые «взрослые» стихи, которые он уже подписывал псевдонимом Олег Ольжич, были полны образов мужественных древних воинов с луками и стрелами. Они не боялись смерти. Со временем дошел черед до горького ХХ века. К тому времени Ольжич уже стал одним из лучших поэтов среди эмигрантов.

В отличие от отца с его певческой лирикой, Ольжич стал немногословным, мужественным, каменным. Вот стихотворение «Піхотинець»:

«Душа відділилась від тіла
Ще там, на майдані міськім.
Врочиста така, білокрила,
Літає і в’ється над ним.
А тіло, струнке і спокійне,
Ступає в холодних рядах.
Довіку його не обійме
Ні сумнів, ні гадка, ні страх.
І радісно духу дивиться,
Як тіло тяга кулемет,
Стискає гарячу рушницю
І вперто повзе наперед».

Далее, в сборнике стихов «Вежі» (1940), уже говорится о конкретной боевой деятельности украинских националистов в украинских же населенных пунктах, подвергнутых польскими властями жестокой пацификации:

«Зв’язковий. Сухе привітання.
Кашкет. Окуляри. Ровер.
І схована карта остання —
В кишені його револьвер».
В этой борьбе не было места для слабых. О таких — другое стихотворение:
«Товаришу любий мій, брате,
Дивися у вічі рабам,
—Як будете так воювати,
Вкраїни не бачити вам!»
А вот — из поэмы «Незнаному воякові»:
«Державу не твориться
              в будучині,
Державу будується нині.
Ці люди — на сталь
              перекути в огні.
Це люди — як брили камінні».
А ближе к завершению поэмы — еще и такие строки:
«Та ти не відхилиш
             свойого вінця.
Блідий наче крейда, і тихий.
Підеш неухильно,
                 підеш до кінця,
І вибух зголосить
               твій прихід...»
А эта строфа еще из его первого сборника «Рінь» (1930):
«Як колись, горіти і п’яніти
Шоломом п’ючи,
І життя наопашки носити
На однім плечі».

В этих произведениях точно передана сама атмосфера Второй мировой войны. Ольжич — поэт от Бога — абсолютно украинский и неповторимый. Сделала его таким наша тревожная, угрожающая реальность. И сейчас, чуть ли не через столетие, эти стихи не будут лишними на передовой московско-украинской войны.

Политика

В 1938—1939 годах Ольжич — активный участник событий на  Закарпатье. В Хусте он координировал идеологическую и политическую работу среди карпатских сечевиков. Там его без шуток величали «военным министром».

Ежедневно он держал связь с находившимся в Вене руководителем Провода Андреем Мельником.

В 1941 году Ольжич в Кракове руководил подготовкой к походу на восток. Он не доверял немцам, но думал, что большевистскую империю они все-таки завалят. Тогда-то националисты и начнут восстанавливать Украину. А пока Ольжич писал инструкции для активистов ОУН: «Создавать военные отряды и соединения, не допуская их к стыку с немцами, занимать разные территории и строить там все формы государственной жизни».

Еще в 1931-м в статье «Два мироощущения» он писал: «Сталинизм — это образец российского имперского «ура-патриотизма». В будущем столкновении станут друг напротив друга новейший украинский национализм с устаревшим государственным московским патриотизмом».

Что ж, это рассуждение в очередной раз стало актуальным.

Наконец-то на Родине

Вернувшись через два десятилетия на украинскую землю над Днепром, Ольжич подчеркивал: «Народ, который верит, что какая-то соседняя страна или империя построит ему государство, никогда не сможет стать на собственные ноги и будет всегда паралитиком...». Разве не по-современному звучит это предостережение? А он и дальше разъяснял: «Национализм означает мировоззрение, в основу общественно-политического мышления и деятельности которого возложена идея нации». Что в этом утверждении для современного украинца неприемлемо? Абсолютно ничего!

Находясь во Львове, Ольжич руководил подпольной деятельностью ОУН полковника Мельника. Везде, где пульсировала украинская жизнь, можно было видеть высокого стройного мужчину в сером плаще, шляпе и обычных грубых ботинках. Во взгляде сине-серых глаз перекрещивались глубина моря с остротой лезвия меча.

Как руководитель ОУН на оккупированных немцами землях Украины Ольжич вел законспирированный образ жизни. Однако это не помешало ему выступить среди единомышленников с идеей создать в Киеве Украинский Национальный Совет, а затем превратить этот смелый замысел в реальность. УНСовет насчитывал 130 членов и действовал под лозунгом Ольжича: «Свободу — народам, достоинство — человеку!». Совет выпускал призывы к населению, восстанавливал структуры национальной жизни. Это раздражало немецкие власти. Как и следовало ожидать, меморандум, подписанный многими известными украинцами, который Совет направил Гитлеру, не на шутку разозлил оккупантов. 27 ноября 1941 года причастных к меморандуму арестовали. Заместитель киевского генерал-губернатора Аккман заявил: «На Украине врагом номер один является украинский национализм!».

События в Киеве стали сигналом для ОУН начинать (вместе с Тарасом Бульбой-Боровцем) организовывать первые части   Украинской Повстанческой Армии.

Это было тяжелое время. Ольжич сказал генерал-хорунжему Армии УНР, выдающемуся деятелю ОУН и члену ее Провода Николаю Капустянскому: «Господин генерал, меня надолго не хватит».

И все же Ольжич нашел для себя немного свободного времени и — женился. Его избранницей стала на тринадцать лет младшая Екатерина Белецкая, Калинка, как ее называли в семье профессора Леонида Белецкого в Праге. 2 августа 1943 года эта пара вступила в брак в церкви села Яблонька Верхняя неподалеку от Турки на Львовщине.

Светлая личность в истории края

В начале 1944 года гестапо выловило в Вене вместе с другими Андрея Мельника. Обязанности его взял на себя Ольжич. Он сразу вышел на прямую связь с Романом Шухевичем (генералом Чупрынкой), но они ни о чем не смогли договориться. Дело в том, что бандеровский провод отстаивал концепцию массового партизанского движения. Тем временем Ольжич не верил в успех открытой вооруженной борьбы — да еще и против армии, которая громит прославленный вермахт. Ольжич считал нацистский режим чем-то абсурдным и противоестественным хотя бы потому, что тот не признавал никаких прав человека. Не ждал он добра и от возвращения в Украину московских властей. Красные — это совершенно беспринципные и коварные политиканы, зараженные манией шовинистического превосходства, являющегося прежним расизмом. Скрывая свои мерзкие деяния с целью строительства коммунизма, они по соловкам и магаданам уничтожили миллионы лучших людей.

Поэт и политик был арестован 25 мая. Далее концлагерь Заксенхаузен, где сидели Бандера, Стецько, Бульба-Боровец, Мельник — все в полосатых серо-синих куртках и брюках.

Ольжича тащили на допрос и днем, и ночью, причиняя ему ужасные муки. Однако этот заключенный наотрез отказался давать какие-либо показания. 9 июня его ночью отнесли в камеру полуживого. До восхода солнца он не дожил.

Нацисты тела жертв сжигали, а пепел отправляли на мыловаренный завод. Поэтому у Олега Ольжича нет могилы. На героическую гибель «хрустального Олега» — так его величал при жизни друг и поэт с Волыни Олекса Стефанович, последний посвятил ему такую поэзию:

«Перед Силою сил
Став, як і кожен:
«Ольжич єси:
— Так, Боже.
«Одведи.
Знаєш куди».
Підійшов до тебе, як брат.
Тільки крила».

Через месяц, узнав о гибели сына, в Праге умер поэт Александр  Олесь. А 31 июля пришел в разбушевавшийся мир сын Ольжича, которого Калинка назвала тоже Олегом.

Олег Ольжич — одна из самых светлых личностей в украинской истории.