Декларации об успехах в переводе системы здравоохранения с нынешней «узкоколейки» на европейскую магистраль будут разбиваться об реальное положение вещей до тех пор, пока не будут достигнуты главные предпосылки освобождения медицины из лабиринта — финансовые, материальные, кадровые, научные и т. д. Иначе все «достижения» так и останутся баснями, которыми кормят «соловья»-украинца.

Начну со сферы, без которой невозможно вывести отрасль на современный уровень и конкурировать со странами, к которым наши соотечественники вынуждены обращаться для спасения жизни — своей или родных, обивая пороги фондов и собирая деньги по благотворителям. Имею в виду медицинскую науку. У меня есть возможность сравнить, как относились к ней раньше, когда государство выделяло средства на исследования, научные разработки и заработные платы сотрудникам, и что происходит в этом сегменте системы здравоохранения ныне. Поэтому ответственно заявляю: сравнение не на пользу сегодняшней ситуации.

С 1990 года прекратилось финансирование научных исследований как таковых. Если раньше нужно было только заполнить формуляр на получение необходимых препаратов и отдать в бухгалтерию для оплаты, то за годы независимости я не припомню ни одного случая, когда бы государство выделило нам средства для приобретения диагностического оборудования или лекарственных средств. Ни одного! Такое впечатление, что Украине с ее новым статусом и претензией на вхождение в европейское сообщество развитие медицинской науки абсолютно не нужно!

Месяц назад директор нашего Института эпидемиологии и инфекционных заболеваний имени Громашевского АМН сообщил, что в этом году по сравнению с прошлым сокращается финансирование на 30 процентов: причем даже не научной деятельности, а фонда заработной платы. Научным сотрудникам остается нелегкий выбор: или увольняться, или работать на... общественных началах.

Ныне если исследования и проводятся, то в рамках тех лабораторных тестов, которые можем себе позволить в наших лечебных учреждениях, а там оборудование 70-х годов прошлого века. Или же нашим пациентам приходится дообследоваться в альтернативных лабораториях за большие деньги: учитывая развитие коммерческого направления в медицине, таких в Украине становится все больше.

Дальше. Сегодня очень актуальна тема стремительного распространения в стране социально опасных заболеваний: обеспокоенность по этому поводу и моих коллег, и пациентов, и общественных организаций разделяю полностью. Но, опять же, только выступлениями, конференциями, круглыми столами с их выводами и резолюциями эпидемии не преодолеть. Нужны, хотя это уже и банально слышать, деньги. Где они?

Возможно, из уст врача это будет звучать и странно, но ВИЧ-инфицированным «повезло» (все-таки применю кавычки) больше, чем другим пациентам, которые обращаются за помощью к специалистам клинического отделения нашего института. Диагностику и лечение ВИЧ-инфекций финансирует государство: служба оказания медицинской помощи через разветвленную сеть максимально приближена к населению. Несколько лет назад мы получили целевые средства на приобретение элементов противовирусной терапии для лечения ВИЧ-инфицированных пациентов, которые одновременно болеют и гепатитами: приблизительно 130 человек с двойным диагнозом прошли у нас через такую терапию.

Не повезло (и в кавычках и без кавычек) тем, кто болеет только вирусными гепатитами. Лечение гепатотропных вирусных инфекций, к сожалению, дорогостоящее «удовольствие», которое не по силам среднестатистическому украинцу. Если взять за 100 процентов то количество больных, которые обращаются к нам за помощью, то реально оплачивать свое лечение самостоятельно могут не более 20—25 процентов пациентов. Во всех цивилизованных странах, даже у наших восточноевропейских соседей, которые не намного богаче Украины — в Польше, Румынии, Венгрии — есть специальные государственные программы: противовирусная терапия или полностью оплачивается из бюджета, или в значительной мере. Такой программы в Украине нет. Пациенты, которых даже своевременно диагностировали, не лечатся; болезнь у них прогрессирует, возникают осложнения, и люди гибнут в среднем трудоспособном возрасте. Мы бьем тревогу, но, похоже, на высших уровнях нас или не слышат, или не воспринимают серьезно, или заняты написанием отчетов о сокращении количества социально опасных заболеваний.

Мы неоднократно обращались по этому поводу в Минздрав, в частности, примерно полтора года назад наш институт вместе с кафедрами инфекционных заболеваний медуниверситетов подготовил Национальный протокол лечения вирусных гепатитов и передал его в Министерство здравоохранения, где он поныне успешно припадает пылью. Тем временем — это не бумажка «для галочки», а важный юридический документ, регламентирующий уровень и объем лабораторных исследований и методов лечения пациентов на территории страны. К сожалению, такого принятого протокола у нас ныне нет, поэтому в каждом регионе одно и то же заболевание лечат по-своему, часто неэффективными средствами, что приводит только к ухудшению состояния пациентов.

Не могу сказать, что все зависит только от денежных вливаний в медицинскую отрасль. Есть еще одна «болевая» точка — кадровый вопрос. Старшее поколение уходит: медицина как род занятий ныне является мало привлекательной, поэтому передать эстафетную палочку знаний и практического опыта следующей смене бывает чрезвычайно трудно. Очень обидно, когда молодые люди, оканчивая с отличием медицинские заведения, ищут другое применение дипломов — или в фармацевтических фирмах, или получают другое высшее образование, которое больше вписывается в их материальные запросы. За последние десять лет, например, в клиническом отделении нашего института появилось несколько выпускников. Побыли в стационаре, рассмотрели, что это за кусок хлеба, развернулись и ушли прочь.

Без экономического подъема государства, без четко определенного места, которое должен занимать врач в социальной структуре общества, мне трудно представить ситуацию, при которой бы наша профессия снова стала престижной. А осуществлять революцию в отрасли без сознательных и ответственных кадров, только приказами чиновников — безнадежное дело...

Еще один аспект, о котором я попутно уже вспоминал, — коммерциализация медицины. Появилось много заведений, предлагающих целый спектр услуг, но за такие деньги, что пребывание в пятизвездочном отеле на экзотическом острове покажется мелкими затратами. Главное для бизнесменов в белых халатах — прибыль, а не реальная помощь больным. Очень часто к нам (хорошо, что не «оптимизировали» сегодняшнюю систему АМН: это и небольшая часть лечебных и научных подразделений, где пациентам оказывают квалифицированную специализированную помощь и где еще остались старые кадры, которые не только владеют нужным объемом знаний, но и могут приобретенной ранее ментальностью не опускаться до чистого заработка денег) обращаются пациенты, которым в разрекламированных элитных клиниках проводили диагностику и лечение, абсолютно им не нужные. Деньги высосали — проблемы вернули обратно. Почему эта профанация остается без внимания Минздрава, где бдительный контроль, кто и как лечит украинцев? Нет...

Очень сомневаюсь, что медицину вытянут только силами «многостаночников» — семейных врачей или еще некоторыми «полуфабрикатными» новациями. Любую революцию, и в медицине в частности, нужно осуществлять подготовленной, сытой, вооруженной, а значит, боеспособной армией. Конечно, если действительно стремишься к победе, а не ее имитации.

Сергей ФЕДОРЧЕНКО, доктор медицинских наук, руководитель научного отдела вирусных гепатитов и ВИЧ-инфекций ИЭЭЗ АМНУ.