В течение последнего года в нашей области медико-санитарная помощь действительно была поставлена на новый фундамент. Подводя первые итоги, можно из красивых и громких лозунгов об успехах внедренного эксперимента вычленить позитив и негатив от нововведений.

Вне сомнения, к первой позиции относится увеличение финансирования медицинской сферы. Если консолидированный бюджет на здравоохранение в позапрошлом году составлял 1 миллиард 194 миллиона гривен, то в 2012-м он вырос на 271 миллион. Расходы на одного жителя региона увеличились на 18 процентов, на 80 процентов — закупка современного медоборудования (70,3 миллиона гривен ушло только на спецоборудование для новорожденных). В дореформенном 2011 году медицинским оборудованием мы были оснащены на 65 процентов, но более чем половина из них физически и морально устаревшая: этим «антиквариатом» уже невозможно было пользоваться. После обновления 50 процентов оборудования работает. Возросло и обеспечение населения медикаментами. Относительно этого коллеги из других областей нам откровенно завидуют.

На первичном уровне улучшилась ситуация с обеспечением транспортом (было 247 автомобилей, что составляло 52 процента от потребности, ныне автопарк насчитывает 385 единиц). В течение последнего года для многих медзаведений приобрели новые компьютеры — в масштабах области создается единая информационная сеть, правда, этот процесс еще не завершен. Также удалось отремонтировать часть лечебных учреждений: некоторые из них впервые в истории «удостоились» водопроводов и внутренних туалетов.

А теперь перейдем к негативу. На мой взгляд, он заключается в следующих пунктах: во-первых, на внедрение института семейных врачей отведен очень короткий срок. Это не шаг вперед, а упрощение работы. Таких специалистов должны серьезно и всесторонне готовить в медуниверситетах, в интернатуре и столько же времени приобретать практический опыт. «Экстерном», как это происходит ныне, ковать кадры — только дискредитировать идею.

Во-вторых, если в Европе, чей опыт пытаются копировать, от так называемого села до ведущей клиники можно комфортно доехать по хорошим дорогам, то в такой аграрной области, как Виннитчина, это — дело нелегкое. Сообщение между селами скорее напоминает дистанцию с препятствиями, чем даже примитивную шоссейку. Сможет ли экстренная помощь быть именно экстренной по таким «скоростным трасам»? Очень сомнительно... Возьмем третий нюанс: действительно есть рациональное зерно в том, что те сельские стационары, где не было квалифицированного лечения и откуда близко к райцентру с более мощным медицинским обслуживанием, переводят в амбулатории и дневные стационары — медицинская койка дорогостоящая. Излишек узких специалистов тоже не на пользу больным. Если хирург или акушер-гинеколог, например, имеют возможность сделать всего несколько операций или принять одни роды в месяц, о каком мастерстве можно говорить? Еще с доисторических времен известно: чем меньше практика, тем больше риск для пациента...

Но проблема простым переводом — или медзаведения в другое место, или специалиста на другую должность — не решается. Ведь есть такие фельдшерско-акушерские пункты и врачебные амбулатории, где, образно говоря, можно надеяться на консультацию одних стен.

Чтобы не быть голословной, приведу такие цифры: в области 269 амбулаторий и 921 ФАП. Так вот: в 18 амбулаториях и 22 ФАПах по разным причинам нет ни одного медработника. Легче ли людям от присутствия в селе здания с табличкой? Проблема? Проблема, но не глобальная.

Намного хуже, и это в-четвертых, что из бюджета медучреждений (с его перечнем расходов по разным статьям) максимально 30 процентов выделяется на лечение больного, остальное — за счет самого пациента. Это называется по-разному: благотворительным фондом, врачебной кассой, страховой компанией, но суть одна: вопреки положению Конституции о бесплатной медицине приходится «подпрягать» карман пациента.

Пятое. «Узкое» место специалистов «широкого профиля» — педиатрия. Врачи взрослых не всегда справляются с детскими болезнями и ошибаются в диагностике: анатомия ребенка и особенности физиологии имеют свою специфику и, казалось бы, «знакомая» из терапии болезнь или из хирургии проблема протекает у маленького пациента по-другому, чем у его родителей.

Шестая проблема касается не только пилотных регионов, а вообще всей системы здравоохранения. До сих пор не известно, сколько и каких специалистов требуется для медицинской отрасли. Похоже, их где-то там наверху определяют стихийно. Проводя тотальную мобилизацию «бюджетных» студентов в семейные врачи, реформаторы-авторы идеи о реформировании здравоохранения в пилотных регионах не задумываются о вероятном дефиците в будущем профильных специалистов. Новыми подходами ограничивают возможности молодых людей, которые хотят избрать в медуниверситетах узкую специальность: как потом поменять им специальность, если окажется, что нужны именно хирурги, урологи, гинекологи, инфекционисты?

Есть еще один вопрос, не охваченный вниманием перестройщиков. Закрывая там, где надо и не надо медзаведения, они руководствуются, во всяком случае, возникает такое устойчивое впечатление, какой-то политической лояльностью, а не экономической целесообразностью своих «арифметических упражнений» и не просчитывают по-настоящему нагрузки специалистов. Но это больше касается формирования госпитальных округов для оказания специализированной медпомощи в районах и городах областного подчинения. Удастся ли ее приблизить к пациенту и сделать более качественной одновременно? Утвердительный ответ пока не вырисовывается. Кажется, больше проникаются тем, чтобы своевременно отчитаться об «успехах» наверх...

Седьмая позиция — реформа не лишила врачей функций писаря. И ныне приходится больше времени выделять заполнению истории болезни, написанию планов, отчетов, мер санитарно-просветительской работы, чем осмотру пациента. Этот «эпистолярий» мы полушутя трактуем как «творчество для проверяющих и, упаси Бог, для прокурора». Тем временем медицинские учебные заведения выпускают квалифицированных бакалавров, средних медработников: как помощники врача они должны были бы заниматься бумажной работой.

О восьмом пункте лучше не вспоминать: оплата работы врача, как до эксперимента, так и во время его, позорная. Мотивация работать с материальной стороны минимальная. Надо действительно настолько любить свою профессию, чтобы компенсировать отсутствие материальных стимулов моральными. Или... Но это уже речь о других чертах людей в белых халатах...

Таким образом, если подытожить сказанное, вывод следующий: любые изменения в медицине, как в консервативной отрасли, нельзя проводить одновременно по всем направлениям. Государство не готово к ним ни финансово, ни кадрово. Если руководство государства, руководители Минздрава планировали реформу, то следовало изучить опыт других стран, учесть отечественную специфику, подготовить инфраструктуру и тогда объяснить людям: это делается для вас. И если бы украинцы убедились по тем шагам, что их здоровье для государства превыше всего, они бы оценили оптимизацию без кавычек, даже при мелких просчетах. Но для такого сценария нужна революция в первую очередь в головах чиновников от медицины. Они же показали, что способны лишь на оптимизацию в кавычках.

Наталия СОЛЕЙКО, областной детский хирург, председатель постоянной комиссии по вопросам здравоохранения, курортов и здорового образа жизни Винницкого облсовета.